Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:43 

Калейдоскоп памяти

Название: Калейдоскоп памяти
Автор: [жнец]
Фэндом: Tsubasa RC
Пейринг: Курогане/Фай
Статус: ЗАКОНЧЕН!!!
Рейтинг:PG-13
Размер: макси
Жанр: angst, drama
Дисклеймер: отказываюсь
Размещение: только с этой шапкой и разрешения автора
Аннотация: История любви и стоящих на ее пути предрассудков. Действия разворачиваются спустя три года после изложенных в манге событий. Шаоран пребывает в депрессии, страстно желая вернуться к возлюбленной. Фай безуспешно пытается донести до Курогане свои чувства. Неожиданно друзья оказываются в центре сложной, запутанной интриги, полностью изменившей их судьбы.
1. Дом среди леса, часть 1
1. Дом среди леса, часть 2
2. Шинигами
3. Мир цветущей сакуры, часть 1
3. Мир цветущей сакуры, часть 2
4. Коса смерти, часть 1
4. Коса смерти, часть 2
4. Коса смерти, часть 3

Воспоминание пятое: марионетки


Вселенная шинигами подобна гигантскому муравейнику, каждая ячейка которого – отдельный, созданный воображением жнеца мир. Могущественные существа, запертые в собственном сознании, словно в клетке, не могут вырваться из него, и потому на протяжении многих столетий отчаянно и безнадежно скучают. Все, что их окружает – крепости и холмы, растянувшиеся на тысячи миль реки – лишь вымысел, иллюзия, которой не существует в реальности. Возможно, они спят, и где-то на каменных алтарях, выложенные в ряд, покоятся их тела, и только сознание подкидывает все новые образы, заставляя жнецов чувствовать себя живыми. Их мир иллюзорен и не имеет границ, и все же они не могут перейти черту, которую сами установили. Маясь от скуки, лишенные возможности общаться между собой, они придумывают все новые способы развлечения.
Откинувшись на каменное изголовье трона, человек с тонкими изысканными чертами задумчиво вглядывается во тьму. Взгляд его расфокусирован, и кажется, что незнакомец ничего перед собой не видит, погруженный в собственные мысли. Но вдруг на его лице появляется предвкушающая улыбка.
- Пора, - говорит он.
Подобрав полы своего плаща, человек медленно спускается по каменной лестнице, но взгляд его остается абсолютно стеклянным, будто он всматривается вглубь себя. Мужчина вовсе не задумчив: он словно собственными глазами видит, как двое солдат в жуткой грязно-зеленой форме тащат, подхватив под мышки, человека с гноящейся раной на груди. Голова его опущена, лица не разглядеть из-за запекшейся корки крови. За три дня заточения одежда превратилась в лохмотья и открывает множество воспаленных порезов и ран. Солдаты волокут мужчину по узкому коридору, на стенах дребезжат и подмигивают электрические лампочки, с равным интервалом затухая и вспыхивая вновь. Отмечая их путь, позади тянется почти непрерывная полоса крови. Один из конвоиров курит и недовольно рассказывает что-то своему напарнику. Затем извернувшись, умудряется пнуть заключенного ногой. Не встретив никакой реакции, мужчина разражается неприятным квакающим хохотом и поглядывает на приятеля, словно предлагая разделить свое веселье. Напарник молчит, пытаясь спрятать за опущенными веками не вовремя проснувшееся сострадание. К своему стыду, он вынужден был принимать участие в безжалостном трехдневном избиении, которое прекращалось, лишь когда мужчина от боли терял сознание, и возобновлялось сразу, как только тот приходил в себя. Его напарник искренне ему завидовал, поскольку пропустил такой удачный случай развлечься, и теперь, конвоируя заключенного к скорой смерти, просто жаждал «почесать» кулаки. Мужчина недоумевал, каким ненормальным надо быть, чтобы самому прокрасться в лагерь, явно кого-то разыскивая, а затем, будучи пойманным, стоять, прикованным к стене, плеваться кровью, но все равно подстегивать ярость своих мучителей, иступлено сопротивляясь и дерзя. Похоже, этот человек чем-то сильно разозлил правителя, раз тот приказал сначала жестоко поиздеваться над ним, а лишь потом убить.
В глаза ударил серый дневной свет, показавшийся чересчур ярким после темноты подземелья. Заключенный был без сознания. Грубо схватив за волосы, его окунули лицом в ведро с ледяной водой, чтобы привести в чувства. Очнувшись, мужчина сразу начал сопротивляться и ухитрился пнуть рядом стоящего солдата, но тут же застыл под прицелом направленных на него винтовок. Он собрал последние силы, чтобы не упасть, не рухнуть от боли на грязную землю. Пространство перед глазами пульсировало и плыло. Тонкая струйка крови раздражающе текла по виску, но руки были связаны за спиной, и заключенный не мог ее вытереть. Его подвели к стене, испещренной множеством мелких вмятин, о происхождении которых нетрудно было догадаться, особенно если посмотреть вперед, на черные, кажущиеся огромными, дула винтовок.
«Это конец», - подумал мужчина, и последние его мысли были о светловолосом юноше с голубыми глазами. Еще не успели раздаться первые выстрелы, как он безжизненно сполз по стене на землю.

- Забавно получилось, - задумчиво произнес шинигами, разглядывая внезапно появившегося перед ним воина. – Отдаешь ли ты себе отчет в том, что я только что спас тебе жизнь.
- У меня нет косы. Я не нашел вора, - угрюмо прохрипел Курогане, как только пришел в себя. Разминая затекшие мышцы, он с удивлением отметил, что боль отступила, и, закатав рукава – о чудо! – абсолютно чистой рубашки, обнаружил гладкую кожу, не оскверненную потеками крови. Одежда, превращенная в лохмотья, казалась целой, будто и не было трех долгих дней, наполненных бессильной злостью, когда Курогане терял сознание, чтобы через секунду снова прийти в себя, встречая очередной приступ боли.
- Я поражен, что ты так и не догадался, кто это сделал, - продолжил подозрительно довольный шинигами. Он мерил шагами узкое пространство уже знакомой пещеры, чем невероятно нервировал воина. Его искаженная тень скользила за ним по стене, и в свете чадящих факелов казалась, что она принадлежит гигантскому доисторическому чудовищу. – Впрочем, думаю, твой друг не заставит нас долго ждать.
Словно в ответ на его слова последовал тихий хлопок, больше напоминавший вибрацию воздуха – и в дальнем конце пещеры из мрака материализовалась высокая мужская фигура. Незнакомец стоял далеко. Лицо его белело на фоне разинутой пасти очередного прохода, ведущего в никуда. Даже в трепещущем сумраке Курогане сразу его узнал. У воина на мгновение защемило сердце, настолько хрупким выглядел Фай в неровном свете шипящих факелов. Казалось, темная бездна, зиявшая за его спиной, могла внезапно ожить и затащить юношу в свои недра.
- Что ты здесь, черт возьми, делаешь? - сдавленно прошептал Курогане, когда, справившись с первым шоком, снова обрел способность говорить.
Фай окинул его полным боли и раскаяния взглядом, но ничего не сказал. Увидев японца, он с трудом подавил желание тут же, несмотря на свидетелей, броситься ему на шею, целуя и обнимая так, чтобы их с любимым нельзя было разлучить. Но сказанные японцем жуткие слова до сих пор звучали в ушах так же отчетливо, как и в тот злополучный вечер. Это отрезвляло. И, глядя в его растерянное лицо, Фай почти видел, как губы воина размыкаются, чтобы в очередной раз выплюнуть это страшное «отвратительно». Отвращение – вот, что испытывает к нему Курогане, и понимание этого снова обрушивается на мага гранитной плитой. Тело юноши, казавшееся Фаю достаточно привлекательным, чтобы соблазнить упрямого воина, на самом деле вызывает у того брезгливость и омерзение. Он никогда в жизни не коснется мага со страстью и восхищением, о которых так мечтал Фай. А теперь, когда Курогане узнает всю правду, то и вовсе возненавидит его, предателя и обманщика, подставившего своих друзей.
- Я виноват. Я украл косу, - спешно заговорил маг, поворачиваясь к шинигами и убеждая себя, что не заметил, как побледнело лицо японца. – Но… - запнулся он, пытаясь подобрать слова, - сейчас у меня ее нет… ее… украли… - с глухим вздохом закончил Фай, понимая, насколько нелепо это прозвучало.
- Становится все интереснее и интереснее, - скептически скривился Бог смерти, - у человека, укравшего мою косу, тоже ее украли.
- Я понимаю, это звучит неправдоподобно, но вы должны мне поверить. Курогане ни при чем, - скороговоркой выпалил маг, словно опасаясь, как бы его не прервали. – Он выполнил свою часть сделки. Вот он, я. Меня и наказывайте, а его отпустите.
Жнец с серьезным видом выслушал эту тираду, время от времени кивая в нужных местах, а затем сделал то, что никто от него не ждал – громко, запрокинув голову, расхохотался.
- Браво! Браво, Фэй! - хлопая в ладоши, воскликнул он. – Ты, как всегда, неподражаема и великолепна! Мне уже несколько столетий не было так весело!
- Я рада, - раздался вкрадчивый голос, и все инстинктивно посмотрели туда, откуда он доносился. В самом дальнем углу, рядом с троном, облокотившись об обнаженное гипсовое бедро, застыла женщина. В клубящейся темноте был виден лишь тлеющий кончик ее сигареты. Она стояла, отодвинувшись в тень, так, чтобы нельзя было разглядеть лица, но время от времени белесое облако дыма вплеталось в окружающий мрак.
- Значит ли это, что желание твое исполнено, - сказала женщина, отделившись от темноты и выходя в тревожное мерцание факелов, - и ты получил то, что хотел?
Монокль сверкнул, неестественно увеличив ее правый глаз так, что сейчас он казался просто огромным.
- Бесспорно. Это был лучший спектакль, который я когда-либо видел.
- Фэй? – ошеломленно прошептал Курогане, внимательно вглядываясь в лицо Ведьмы, будто пытаясь разглядеть в ее женственных чертах другие, более резкие и суровые.
- Да, Курогане, меня зовут Фэй, - ответила Демон, подходя ближе. – Думается, мы с вами давние знакомые. Впрочем, об этом чуть позже…
Она повернулась к шинигами и вопросительно вскинула бровь, безмолвно прося позволения рассказать историю до конца.
- Да, расскажи им, - оживился жнец, приготовившись внимательно слушать. – Будет любопытно понаблюдать за выражением их лиц, когда они узнают всю правду.
Ведьма кивнула и, потушив сигарету, бросила на путников насмешливый взгляд.
- Что ж, - вкрадчиво начала она, – как вам известно, я занимаюсь тем, что исполняю желания, но делаю это не бескорыстно. За каждую претворенную в жизнь мечту я взимаю соразмерную плату, сохраняя пошатнувшееся равновесие. Но делаю это отнюдь не по доброй воле, а потому что на мне лежит проклятие, заставляющее снова и снова осуществлять никчемные прихоти людей. За каждое исполненное желание я получаю необходимый запас жизненных сил, продлевающих мое существование. Остановиться – значит, умереть. Так что приходится путешествовать по мирам в поисках глупых, алчных до денег и власти людишек. Однако, чем сложнее загаданное желание, чем больше времени требуется на его осуществление, тем мощнее запас жизненных сил, который оно несет. К сожалению, - Ведьма скривилась в гримасе презрения, - большинство людей убоги, как физически, так и духовно. Они просто не могут предоставить мне достойную цель, поэтому, чтобы выжить, приходится брать не качеством, а количеством. Но желание Ричарда, - она насмешливо склонилась в сторону жнеца, - позволит мне сделать короткий перерыв и заняться осуществлением своих собственных планов. Взять отпуск, если так будет более понятно.
Женщина загадочно улыбнулась какой-то своей мысли и снова закурила, облегченно затягиваясь. Гулявшие сквозняки заставляли пламя тревожно мерцать, отчего на стенах метались неясные тени, словно ожившие призраки, выползшие из тьмы. В свете факелов бледная кожа Фионы приобрела нездоровый оттенок, черты заострились, придавая ей сходство с большой хищной птицей. Путники жадно ловили каждое ее слово, сказанное тихим, вкрадчивым голосом, который был отчетливо слышен в сгустившейся тишине.
- Итак, желание состояло в том, - продолжила Ведьма, прерываясь для того, чтобы с наслаждением выдохнуть дым, - чтобы развеять угнетающую Бога смерти тоску. Бессмертным существам как никому другому известно, насколько однообразна и скучна может быть жизнь. Когда каждый день становится неотличим от другого, и, засыпая, ты заранее знаешь, что утро ничего нового не принесет. Однажды наступает момент, и меланхолия становится твоим вечным спутником, причем для бессмертных существ слово «вечный» действительно подразумевает века. Ничего не радует, ничто не может развеять эту угнетающую тоску, и ты постепенно ловишь себя на мысли, что готов продать душу дьяволу, лишь бы избавиться от этой навязчивой скуки. И вуа-ля! - Ведьма присела в насмешливом реверансе. - Я здесь, что бы помочь. Остается лишь загадать желание – и, дергая за ниточки, я управляю живыми марионетками, разыгрывая увлекательный спектакль для одного зрителя. Я нахожу похотливого и развращенного короля, заточившего собственную жену в монастырь по прихоти своего молодого любовника. Я способствую осуществлению ее мести, а потом убиваю, чтобы сохранить трещащее по швам равновесие измерений. А королю предлагаю сделку, заранее зная, что обману. Меня не волнуют вопросы справедливости и чести, я лишь готовлю ловушку для одного светловолосого мага, призванного сыграть в моем спектакле главную роль. Я дергаю за ниточки – и куклы, повинуясь движению моей руки, послушно следуют намеченному плану. Я нахожу Камуи, зная о его запретной любви к брату, и предлагаю исполнить эту мечту, но лишь для того, чтобы впоследствии использовать вампира в своих целях. Мой расчет оказывается верным, и юноша, желая спасти любимого, ищет меня по всем мирам, а находит в защищенной от свирепствующей чумы крепости. Он готов на все. Мне не важно, что будет с ним или его братом. Камуи нужен мне для того, чтобы вытащить Фая из владений жнеца, напоив его своей кровью. Я заставляю Курогане стать для мага едой, вручая Ричарду дополнительные рычаги давления. Теперь я уверена, что гордый ниндзя ни за что не откажется от заманчивого предложения Бога смерти. Предвидя, какое желание загадает Фай, и что расплачиваться за него придется единственно ценным – магией, я прошу Ричарда наслать на юношу проклятье, чтобы она не успела убить в нем вампирскую кровь. Ведь лишенный своих способностей волшебник умирает, и только новая, более сильная сущность может его спасти. Обратившись в вампира, Фай получает возможность заплатить за свое желание без угрозы для жизни. Итак, ловушка захлопывается. Дело остается за малым.
Каждый вечер, невидимая для человеческих глаз, я навещаю заброшенный дом среди леса и, расположившись рядом с горящим камином, что-то нашептываю на ухо его хозяину. Он единственный знает, что случилось с его семьей, потому что я снова и снова воскрешаю в памяти эти воспоминания, детально описывая события того далекого дня. Подстегивая чувство вины, я превращаю Франца в послушную марионетку. Он сам берет в руки топор, когда понимает, что неосмотрительное желание Шаорана привело к гибели его дочери. Но изменить объект его ярости оказывается до банальности просто: нужно лишь незаметно шепнуть, что во всем виноват этот смуглый мужчина. И его смерть может воскресить Сару. Призраки, знаете ли, бывают такими доверчивыми.
- Значит, - растерянно прошептал Фай, перебив Ведьму, - вы… вы… знали, что я явился, чтобы украсть вашу косу?
- Да, - ухмыльнулся жнец, - а ты думал так просто обмануть Бога смерти? Фэй не описывала человека, который должен ко мне прийти, но сказала, что скоро я смогу развлечься. Как только ты спросил у меня, я ли – Бог смерти, цель твоего визита сразу стала ясна. Знаешь ли, я не имею привычки разбрасываться столь ценными артефактами, вручая их кому ни попадя. Неужели ты думал, чтобы получить косу, достаточно лишь попросить об этом? – мужчина негромко рассмеялся. – Когда ты лихорадочно размышлял, как оттянуть время, я, в свою очередь, занимался тем же самым, ожидая, когда твой друг соизволит тебя спасти. Это было действительно весело. А потом я наблюдал за всем твоими глазами, - обратился он к Курогане, - или глазами Фэй. Я даже мог ощущать то, чего касался наш благородный ниндзя. Правда, подобным я воспользовался лишь однажды… в один довольно интимный момент.
Курогане опустил глаза. Он чувствовал, как закипает ярость, но сдерживался, слишком шокированный, чтобы ее проявлять. Больше всего ему хотелось открутить шинигами голову, а затем долго избивать Фая за то, что тот посмел ничего ему не рассказать. Японцу категорически не нравилось, когда им пытались манипулировать, а в свете открывшихся событий он чувствовал себя безмозглой послушной марионеткой. Нахмурившись, Курогане вскинул голову, испепеляя вампира свирепым взглядом, в котором отражалось столько ярости и неприкрытой угрозы, что тот вздрогнул и мертвенно побледнел. Представив, как впечатывает кулак в это испуганное лицо, Курогане неожиданно понял, что, выплеснув злость, тут же принялся бы зацеловывать кровоточащие губы, крепко прижимая вампира к груди. Чертов маг! Что же он с ним делает?! Почему так хочется подойти к нему и обнять? Курогане так волновался за Фая все это время, что сам отправился в лагерь, лишь бы его найти. Не в состоянии успокоиться, метался по комнате, словно дикий зверь в клетке, с ужасом понимая, что мага, скорее всего, схватил пришедший в себя правитель. Тысячи образов помимо воли наводняли измученный мозг, слишком безобразные и жуткие, чтобы сейчас о них вспоминать.
Курогане встряхнул голову, отгоняя видение, и устремил на Ведьму ненавидящий взгляд.
- Почему мы? – тихо спросил он. – Неужели нельзя было найти кого-то другого для своих извращенных игр?
- Почему? - задумчиво протянула Демон. – Может быть, оттого, что ты выносливый и храбрый, Курогане, а Фай – доверчивый и наивный? Или потому, что мы с вами уже давно заочно знакомы?
- Ты – это он? – шокировано произнес воин, сам не веря в то, что сказал.
- Я бы сформулировала иначе. Он – это я. Но, в целом, ход мысли верный.
- О чем вы? Не понимаю, – медленно проговорил Фай, переводя растерянный взгляд с японца на Ведьму и останавливая его на лице притихшего шинигами, словно безмолвно спрашивая, в чем дело.
- Не может быть, - выдохнул Курогане, проигнорировав вопрос мага. Скорее всего, сбитый с толку и обескураженный, он просто его не услышал.
- Почему не может быть? – усмехнулась женщина, поигрывая цепочкой монокля. – Не похожа? – еще шире улыбнулась она, поворачиваясь так, чтобы пламя факелов осветило ее лицо. – Кто, по-твоему, Фэй Вонг Рид? Человек, иллюзия, клон или… может быть, плод воображения, вымысел? С какой стати ты решил, что он должен выглядеть так, а не иначе?
- Кто же он тогда?
- В тот момент, когда я была проклята, проклята из-за своего непомерного тщеславия, заставившего меня бросить вызов самому Верховному Жрецу Измерений, Фэй Вонг Рид вырвался из моего подсознания, как протест, жгучее отрицание того, что случилось. Он – часть меня, обладающая лишь сотой долей моего интеллекта и заключающая в себе мои стремления, но в причудливо искаженной форме. Он – смесь моего тщеславия и навязчивой идеи избавиться от проклятия единственным известным способом: исполнить желание, осуществить которое невозможно.
- Воскресить мертвого человека, - догадался японец, вспомнив историю Юко-сан.
- До сих пор считалось, что вернуться из царства мертвых нельзя. Фэй Вонг Рид, подобно мне, был одержим отчаянным желанием снять наложенное проклятие. Поэтому пытался воскресить Ведьму измерений, но, будучи всего лишь отражением навязчивой идеи, не понимал, зачем на самом деле ему это надо. В отличие от меня, копия не обладала даром предвидения и не могла знать, что весь этот коварный план закончится полным провалом.
- Но ты знала, - скорее утверждая, чем спрашивая, заключил воин.
- Да. И, даже зная, не стала препятствовать его планам. Превратившись в стороннего наблюдателя, я позволила всему идти своим чередом. В конечном счете, навязчивая идея, вырвавшаяся из глубин моего подсознания в момент отчаяния, тоже стала марионеткой. Поступок Фэй Вонг Рида не освободил меня от проклятия, но нарушил равновесие измерений, сделав невозможное возможным. Путешествуя по мирам, вы, конечно, заметили, что война, болезни и прочие бедствия постепенно охватывают всю вселенную, погружая ее в пучину хаоса и отчаяния. Погибнут миллиарды людей, измерения захлебнутся в крови, прежде чем пошатнувшееся равновесие вновь установится. Эти смерти станут платой за ошибку Фэй Вонг Рида. А пока Вселенная все больше погружается в хаос, границы между обителью мертвых и миром живых стираются. В царящей суматохе, когда Боги смерти ежедневно отправляют на тот свет миллионы душ, никто не заметит, если одна из них внезапно исчезнет. Но, даже являясь самым могущественным демоном, я не смогу осуществить подобное желание в одиночку. Мечтающий воскресить мертвого должен отправиться в подземное царство вместе со мной, рискуя собственной жизнью. И неизвестно, чем закончится такое путешествие. Лишь только выносливый и смелый сможет достигнуть цели, и только безумно любящий согласится рискнуть ради другого свой судьбой.
- И что, мало кандидатов? – оскалился жнец, пристально наблюдая за Ведьмой.
- Подходящих почти нет.
- А еще надо заплатить за такое желание, - скептично заметил Курогане, разглядывая женщину, словно противное насекомое, с ненавистью и презрением. – Только безумец согласится иметь с тобой дело.
- Забавно, что ты так думаешь, Курогане, - загадочно улыбнулась Ведьма.
- Извините, но почему вы так не похожи со своей навязчивой идеей, - решился вмешаться Фай, до этого пребывавший в странном оцепенении. – Мне казалось, она должна была в точности повторить вашу внешность.
- Да, Фэй, весьма интересный вопрос, - ухмыльнулся жнец, единственный, кто обратил внимание, что сигарета в руках Ведьмы при этих словах едва заметно дрогнула.
Демон ответила не сразу.
- Вообще-то это не ваше дело, - резко сказала она, но тут же, сладко улыбнувшись, ответила, поражая всех внушающей ужас метаморфозой: - До проклятья я была всего лишь человекам, могущественным, но не лишенным банальных чувств.
- Да неужели? – воскликнул жнец, картинно всплескивая руками. Ведьма усмехнулась.
- Тебе ли, Ричард, не знать, что циниками не рождаются, а становятся. В тот момент, когда проклятье вступило в силу, я поняла, что больше никогда не увижу человека, которого люблю. И горечь от этого отразилась на облике моей навязчивой идеи. Впрочем, теперь это не имеет значения. Демоны не испытывают душевных мук.
На один короткий миг черты ее исказились, и на обычно бесстрастном лице отчетливо проступило нечто похожее на сожаление. Но Ведьма так быстро пришла в себя, что проблеск человеческих эмоций показался лишь игрой света и тени, один шинигами заметил, как блеснули болью ее глаза, прежде чем снова стать холодными и пустыми. Когда Бог смерти заговорил снова, губы Ведьмы сложились в уже знакомой циничной ухмылке.
- Мое желание более чем исполнено, - сказал жнец, обращаясь главным образом к застывшим в изумлении путникам. – Представление, блестяще разыгранное Фэй, скрасило мой досуг и подарило почти два месяца непрекращающегося веселья. Я даже не предполагал, насколько увлекательно окажется наблюдать за вашими волнениями, тщетными попытками найти выход, когда все заранее предрешено. Было крайне забавно видеть, как вы стараетесь, строите смехотворные планы, даже не подозревая, что ведомы и просто подчиняетесь чужой воле. Фэй – великолепный кукловод, способный любого сделать своей марионеткой. Однако, в том, что я решил развлечься, нет вашей вины. И потому никаких претензий к вам я не имею.
Что? Неужели он не ослышался, и шинигами правда собирается их отпустить? Широко распахнув глаза, Фай изумленно и недоверчиво всматривался в лицо жнеца, пытаясь по мимике определить, стоит ли верить его словам, или это очередная жестокая шутка, призванная обнадежить путников перед смертью. Однако, сказав это, мужчина, казалось, полностью утратил к друзьям интерес и даже не смотрел в их сторону, сосредоточив свое внимание на Ведьме. Это наводило на мысль, что он действительно не собирается никого убивать – и голова закружилась от внезапно нахлынувшего, сбивающего с ног безграничного счастья. Широко улыбаясь, маг осторожно взглянул на Курогане, но тот, кажется, был далек от той эйфории, что охватила Фая, и напряженно вслушивался в разговор бессмертных существ. Сотни мыслей, одна счастливей другой, закружились в голове мага, перебивая, наползая друг на друга и смешиваясь в безумном калейдоскопе. Они живы. Они будут вместе, и со временем Курогане обязательно смирится с тем, что любовь случается и между двумя мужчинами. Однажды это и вовсе перестанет казаться ему неправильным и постыдным. Тогда он обратит свое внимание на Фая, и, возможно, наступит день, когда их будут считать полноценной парой. Пусть Курогане никогда больше не сможет вернуться в Японию, но, благодаря недавно обретенной способности мага свободно пересекать измерения, однажды в бесконечном лабиринте миров они отыщут Шаорана и Мокону и снова станут путешествовать вместе.
Охваченный радостным облегчением, волшебник не сразу заметил повисшее в воздухе напряжение, но когда смысл сказанных Ведьмой фраз достиг, наконец, затуманенного эйфорией сознания, дурное предчувствие заставило мага поумерить свой пыл.
- Что значит, нет? – буквально шипел жнец, требовательно протягивая Ведьме раскрытую ладонь, которую та окинула насмешливым взглядом. – Я знаю, это твое любимое слово, но верни мне мою косу!
- Ричард, - в который раз повторила Фэй, манерно растягивая слова, отчего становилось понятно, что она издевается, - я не могу это сделать, иначе равновесие измерений будет нарушено. Это единственная достойная плата, способная покрыть загаданное тобой желание.
- Ну, Фэй, - голос жнеца вдруг стал заискивающим, что совершенно не сочеталось с надменным, чуть снисходительным выражением лица и гордой осанкой истинного аристократа, - неужели два бессмертных могущественных существа не смогу договориться? Возможно, есть другой способ восстановить равновесие, не затрагивающий ни моих, ни твоих интересов?
Ведьма равнодушно пожала плечами.
- Я не стану возражать, если за твое желание заплатит кто-то другой, - медленно сказала она. - В конце концов, главное, чтобы равновесие было установлено.
Некоторое время жнец напряженно о чем-то раздумывал, но затем, проследив ее взгляд, неожиданно громко расхохотался.
- О да, Фэй, как я сразу не догадался, в чем дело. Не думал, что когда-нибудь и мне доведется стать твоей марионеткой. Хорошо. Все началось с похищения косы, и, возможно, равновесие сохранится, если человек, укравший ее, умрет.
- Логично, - согласилась Ведьма, тщательно пытаясь скрыть, насколько удовлетворил ее подобный ответ. – Договорились.
Усмехнувшись, она протянула шинигами косу, которую тот с готовностью принял. Острое лезвие тревожно блеснуло в свете шипящих факелов, устремившись к нити, ярко выделявшейся на черном плаще. Курогане в ужасе отшатнулся, только теперь уловив суть странного диалога, произошедшего секунду назад. Они хотят убить Фая, заплатив этим за желание Бога смерти?
Перед глазами плыло. В ушах шумело. Пространство, казалось, пульсировало в такт сверкающей нити, оплетающей шею жнеца. Стены вдруг начали расти, увеличиваясь в размерах, и словно бы прогибались назад, отчего факелы, прикрепленные к ним, и ниспадающие с потолка гобелены тоже вытягивались, превращаясь в размытую вертикальную полосу. Все виделось будто сквозь призму, замутненную временем, но это не помешало японцу отчетливо разглядеть, как медленно, невыносимо медленно смыкаются лезвия вокруг трепещущей вены, готовые перерезать ее пополам. Странное оцепенение, удерживавшее его на месте, схлынуло так внезапно, что воина буквально встряхнуло от осознания того, что сейчас должно было произойти. Чувствуя себя унизительно беспомощным, Курогане отчаянно рванулся вперед, пытаясь остановить жнеца. Он ничего не видел, кроме блестящих золотых ножниц, которые медленно, даруя обманчивую надежду, коснулись нити, не торопясь разрезать ее. На короткий миг воину показалось, что он успеет, и, удвоив силы, Курогане с размаху влетел в стеклянную стену, отбросившую его назад. Он не знал, откуда взялась на его пути эта прозрачная преграда, отделявшая его от жнеца, но, разбивая кулаки в кровь, отчаянно молотил по ней в тщетной попытке сломать. А шинигами, словно дразня, не торопился приводить приговор в исполнение, подстегивая ярость японца. Курогане точно обезумел. Он снова и снова, удар за ударом, впечатывал кулаки в стену, размазывая кровь по стеклу. И не отводил глаз от сверкающей красной нити. Пробившись сквозь бешеное биение пульса, в его сознании прозвучал голос, показавшийся ему оглушительным.
- Ничего личного, - сказал жнец, прежде чем простым взмахом руки оборвать жизнь самому дорогому для воина человеку. Курогане не сразу понял, кому принадлежит этот душераздирающий крик, и что отчаянное хриплое «Нет!» вырывается из его собственного горла. Он почти ничего не видел из-за плывущих перед глазами черных кругов. Подняв голову, воин встретил загадочный взгляд Ведьмы, показавшийся ему физически ощутимым. Ее лицо в неровном свете факелов напоминало белое полотно и выглядело странно размытым, а глаза вдруг начали увеличиваться, становясь огромными, пока не заслонили собой всю пещеру – черные и пустые.
- Пока, Ричард, - прошептала она, словно прощаясь после дружеской посиделки.- Пока, Фай, – и, прежде чем исчезнуть, многозначительно добавила, глядя японцу прямо в глаза: - До встречи… Курогане.
- Курогане, - услышал он за спиной слабый, надтреснутый голос Фая и, обернувшись, увидел, как завораживающее золотое сияние постепенно окутывает мага с головы до ног, размывая контуры, делая его силуэт едва различимым. Чувствуя, как боль сдавила сердце в тисках, Курогане отчаянно рванулся к любимому, заключая того в объятия, и вместе с ним оседая на холодный каменный пол. Продолжая что-то шептать, он устроил Фая у себя на коленях, сжимая его так крепко, словно пытаясь удержать. Но ускользающее, кажущееся невесомым тело с каждой секундой мерцало все ярче, и за этим золотым блеском становилось почти не видно лица.
- Пожалуйся, пожалуйста, - снова и снова повторяет воин, все крепче прижимая мага к груди. Он ощущал соленую влагу, собравшуюся в уголках губ, но едва ли понимал, что плачет. Как и не мог найти сил, чтобы закончить эту жуткую фразу, словно сказав ее, сделал бы смерть Фая более реальной. «Пожалуйста, не умирай!»
А юноша смотрел на него такими огромными, такими доверчивыми глазами, что воин в первый раз позволил себе увидеть в них всю горечь неразделенных чувств. И когда, собрав последние силы, маг с трудом произнес: «Я так любил тебя, и так хотел, чтобы и ты меня полюбил», Курогане задохнулся от безграничного, всеобъемлющего чувства потери, потому что вдруг понял, что все это время тоже его любил. Он не сразу смог ответить. Казалось, что горло пересохло, и железный обруч сдавил грудь. Но, когда Курогане собрался с духом, и, зарываясь в волосы мага, порывисто выдохнул: «Я тоже тебя люблю», Фай его больше не слышал. В объятьях японца остался лишь воздух, а сам он спустя мгновение оказался в совершенно другом месте.
Курогане обнаружил себя сброшенным в глубокую яму, лежащим среди горы трупов, запутавшись в переплетении окоченевших рук и ног. Холод вырвал из его легких облачко пара. Видимо, когда японец упал, призванный жнецом за секунду до расстрела, солдаты не нащупали пульса и решили, что он мертв. Возможно, скончался от побоев или сердечного приступа. Не став тратить на него пули, столь ценные во время войны, они просто сбросили его в яму вместе с телами других заключенных. К счастью, воин был похоронен под ними неглубоко, и все равно ему понадобилось несколько минут, чтобы выбраться.
Из-за своей глупости, ограниченности и упрямства, Курогане потерял всё и теперь едва ли ощущал себя более живым, нежели лежащие вокруг него трупы.
Пребывая в странном оцепенении, он балансировал на краю ямы, опасно свесившись вниз и рискуя снова в нее упасть. Курогане била крупная дрожь, которую он чувствовал весьма отстраненно, словно это было не его тело, и слез, размазанных по лицу с грязью, он тоже не ощущал.
Фай. Воспоминание захлестнули японца одной гигантской волной, разрушая барьеры, обнажая то, что долгое время было надежно скрыто в его душе. Спрятано под толщей никому не нужных стереотипов и норм. То, что когда-то казалось настолько важным, теперь не имело значения. А то, что вдруг обрело первостепенную ценность, было навсегда потеряно для него. Курогане не знал, как справиться с этой болью, с пониманием, что он больше никогда не увидит Фая, не скажет такие важные для них обоих слова. И хочет ли он вообще, чтобы ему стало легче? Возможно, Курогане заслужил эту боль. Она – единственное, что у него осталось от Фая. Боль и бесконечный круговорот мыслей, калейдоскоп памяти, осколки разбитых надежд, воспоминания, призванные ежесекундно напоминать японцу о том, какое счастье он потерял из-за своих глупых принципов. А всего лишь надо было держать глаза открытыми.
Он взвыл. Какая-то мысль настойчиво билась в его голове, но затуманенное болью сознание никак не хотело ее поймать.
… исполнить желание, осуществить которое невозможно…
… до сих пор считалось, что вернуться из царства мертвых нельзя…
… позволив сделать невозможное возможным…
… до встречи… Курогане…

Упав на колени, Курогане вскинул голову к темному, звездному небу и, что есть сил, закричал:
- Ведьма!

КОНЕЦ



@темы: Kurogane\Fay, Other character, PG-13, Tsubasa:RC, Кроссовер, Яой

Комментарии
2011-04-04 в 10:46 

Fatenight
Bokutachi wa Tenshi datta
Ешкин кот!Жестоко, однако. Автор, что же вы делаете?Я чуть слезами не подавилась...Может продолжение, а?Ну пожаааааааааааалуйста?"жалобно".

2011-04-05 в 19:21 

KanameX
БЕДНЫЙ ФАЙ!!!!!!! КАК ЕГО ЖАЛКО!!!!!!!!!! :weep2::weep2::weep2::weep2::weep2::weep2::weep2:
Жестоко...:weep: Но все ровно ОГРОМНОЕ спасибо за столь замечательный фик!:hlop::red:

2011-04-06 в 14:09 

Kupriyano4ka
[жнец], я в восторге, браво!!! :hlop::hlop::hlop:
Начну с того, что Фая бесконечно жаль. Особенно если учесть, как тяжело и больно быть отвергнутым тем, кого он любил (это я про события третьей главы). Финальная сцена у Жнеца пробрала до глубины души, перед глазами все было настолько реально, что даже трудно описать словами.... А еще больше мне жаль Курогане. Счастье, которое он осознал и принял, практически в ту же секунду утекло сквозь пальцы...он даже не успел оценить его вкус, довольствуясь лишь мечтами, которые теперь вряд ли осуществятся... А всего лишь надо было держать глаза открытыми. вот та фраза, которая мне очень запомнилась. Это истинная правда, да вот люди зачастую не могут или просто не хотят так жить. Проще видеть цветные сны, чем смело смотреть правде в лицо. Проще жить по чужим правилам, чем довериться своему сердцу и отбросить в торону нелепые стереотипы... Горько. Игры бессмертных, их развлечения за чужой счет.. Действительно, вечное существование обещает такую же вечную скуку, со временем, конечно, когда уже нечему удивляться, нет ничего вокург такого, что способно развлечь, заинтересовать. Быть марионетками в играх бессмертных - представляю, как осознание этого задело гордость того же Курогане. Отдельное спасибо за финал истории. Великолепно, готова повторять снова и снова. Игра еще не закончена, и я почему-то очень верю, что у Курогане хватит сил, чтобы осуществить неосуществимое. Ему есть за что побороться, а его сильный дух и любовь в сердце обязательно помогут своему хозяину на этом крайне опасном и спорном пути. Ведьма не зря так легко согласилась на плату жизнью Фая. Уверена, что она также не зря выбрала Курогане на роль того, кто сделает невозможное. Браво!
У вас невероятный талант, колоссальная фантазия и потрясающие способности так подобрать слова, что невозможно оторваться от чтения. Вы умеете полностью увлечь читателя в тот мир, в котором происходит развитеие сюжета, очень грамотно уделяете внимание мелочам, тонко расставляете нужные акценты. Эта работа очень психологична, если можно так сказать. Вы так глубоко проникли в душу героев, представив их чувства и эмоции вниманию читателей таким образом, чтобы и мы смогли почувствовать практически так же. Очень реалистично, очень живо. Словно дышишь тем же воздухом, что и герои, видишь их глазами, ощущаешь их пальцами. Восхитительно!
Огромное вам спасибо за эту работу и за все ваше творчество в целом!

2011-04-19 в 08:26 

[Kayomi]
It is impossible to create something out of nothing. (с)
...я даже не знаю, что написать, так захватывает. а после прочтения осталось только чувство того, что жаль, что закончилось
большое спасибо)

2012-08-31 в 00:59 

сама себе эфа
дышу на ощупь, зубами слушаю звуки
Автор, очень хотелось сказать вам много хорошего про ваш фик... пока не дочитала.
Ставьте, пожалуйста, "смерть персонажа" в предупреждениях. Не все могут спокойно переносить подобное, даже если у вас вроде как открытый финал и намек на ХЭ.
Негатив от данного факта перебил все положительное впечатление. Уважайте своих читателей, будьте добры.

2014-05-22 в 15:53 

Автор у вас талант ! Пока я читала последнюю главу вашег фанфа я просто не могла здержать слез. Я доконца надеялась у видеть счасливый конец

URL
   

CLAMP Academy

главная