09:47 

Калейдоскоп памяти

Название: Калейдоскоп памяти
Автор: [жнец]
Фэндом: Tsubasa RC
Пейринг: Курогане/Фай
Статус: в процессе
Рейтинг:PG-13
Размер: макси
Жанр: angst
Дисклеймер: отказываюсь
Размещение: только с этой шапкой и разрешения автора
Аннотация: История любви и стоящих на ее пути предрассудков. Действия разворачиваются спустя три года после изложенных в манге событий. Шаоран пребывает в депрессии, страстно желая вернуться к возлюбленной. Фай безуспешно пытается донести до Курогане свои чувства. Неожиданно друзья оказываются в центре сложной, запутанной интриги, полностью изменившей их судьбы.
Предупреждение:в четвертой главе обратить внимание на фразу под заголовком, выделенную курсивом! ООС второстепенных персонажей, не относящихся к основному пейрингу.
1. Дом среди леса, часть 1
1. Дом среди леса, часть 2
2. Шинигами
3. Мир цветущей сакуры, часть 1
3. Мир цветущей сакуры, часть 2
4. Коса смерти, часть 1

Ведьма ждала его, укрывшись в тени одной из каменных ниш, и в тревожном отблеске факелов казалась частью стены - настолько тусклым было мерцание огня, - а черное одеяние почти сливалось с окружающим мраком. Когда Фай, не зная точного места встречи, отчего-то остановился именно здесь, пытаясь выровнять сбившееся от быстрой ходьбы дыхание, тьма за его спиной сгустилась, а над ухом раздался вкрадчивый шепот:
- Слишком много света.
Не успев обернуться, маг почувствовал, как прохладные пальцы коснулись его руки, забирая свечу, и с влажно блеснувших в темноте губ сорвался короткий вздох, потушивший пламя. Графиня была права. Утро уже наступило, и тусклое призрачное мерцание лилось из окна, сероватыми дорожками вплетаясь в сумрак. Узкими треугольниками ложилось оно на стены, не в силах разогнать удушливый полумрак, отчего коридор весь был изрезан чередующимися полосами света и тени. Фай стоял в темноте, грея внезапно ставшие ледяными ладони в карманах пиратского сюртука. Фиона и вовсе казалась воплощением ночи в своем наглухо застегнутом вдовьем одеянии. Глаза ее странно блестели. Жутко было смотреть в их непроницаемо черную глубину.
- Что ж, - сказала, наконец, графиня, и тон ее стал настолько серьезным, что даже голос слегка изменился, утратив былую бархатность и тягучую мелодичность. Он был низким, стальным, а вкрадчивые интонации вплетались в разум, невольно заставляя вслушиваться в слова. Но Фай, испытывая непонятный трепет перед женщиной, назвавшей его настоящее имя, вовсе не собирался отвлекаться или перебивать.
- Я не буду говорить долго, - сказала Ведьма, - не увидев, ты все равно не поверишь. Потому смотри и знай, что глаза тебя не обманывают, - с этими словами она сложила ладони домиком. В образовавшемся между ними пространстве воздух заискрился, теряя прозрачность, и там, где секунду назад была тьма, проступила ясная и отчетливая картинка.
- Что?... - Фай в изумлении отшатнулся, зажимая ладонью рот.
Словно из маленького хрустального шара гадалки на него смотрел он сам или точная его копия с такими же светлыми волосами и взглядом похожих, но странно остекленевших, лишенных выражения глаз. Двойник лежал, утопая в мягких подушках, точно наложница, ожидавшая своего господина, с юкатой, призывно распахнутой на груди. Ни одна окаменевшая черточка не отражала эмоций, гладкое тело казалось неестественно неподвижным, словно оно уже давно застыло в этой позе, подобно насекомому в янтаре.
- Это моя копия? – глухим от волнения голосом спросил Юй.
- Нет, - тихо произнесла Ведьма. – Это твой брат – Фай. Стала бы я иначе тебя тревожить?
Прозвучавшее в тишине имя брата заставило юношу вздрогнуть, хотя подобного ответа он подсознательно ждал, одновременно боясь и желая его услышать.
- Но Фай мертв, - слабо возразил маг, чувствуя, как начинают щипать глаза, против воли наполняясь слезами. Боль от собственного предательства не оставляла его ни на миг, и теперь вспыхнула в душе, подобно гигантскому факелу. Никогда ему не искупить столь ужасный поступок, ни за что не избавиться от терзающего чувства вины. Лицо брата, испещренное морщинами, появившимися от холода, бесконечных переживаний и слез, так и будет вечным укором стоять перед глазами, преследуя Фая до самой смерти. Внезапно юноша страстно захотел, чтобы слова Ведьмы оказались правдой, и в то же время он прекрасно осознавал: нет никаких причин верить, будто она не лжет.
- Я сам видел, как Фай упал с башни, - тихо проговорил маг, растерянно взглянув на Фиону, словно надеясь, что его переубедят, - я держал в руках его тело.
- Его ли? – уточнила графиня, хитро прищурив черные глаза. – Уверен, что Фэй Вонг Рид не обманул вас, подменив Фая его копией из другого мира или, скажем, клоном, которого создал сам?
- Фэй Вонг Рид мертв, - начал было Юй, но осекся. Фиона ловко отметала все его возражения, что удавалось ей с особой легкостью, учитывая, как страстно желал ей поверить маг.
- Мертв ли? – загадочно улыбнулась графиня. – Но ведь ты сам видел, что он оказался всего лишь клоном. Клоном того, кто все еще жив. Задания которого он тогда выполнял и чьей послушной марионеткой являлся.
- Но зачем ему нужен был и мой брат тоже?
- Один брат для одной цели, второй – для другой, - словно удивляясь подобной несообразительности, ответила Фиона. – Вы оба обещали стать могущественными волшебниками, было бы глупо так бездарно губить столь огромный потенциал, пусть до конца еще не раскрытый. В то время как ты, Юй, странствовал по мирам, твой брат, похищенный Фэй Вонгом, застрял во владениях амбициозного короля в качестве источника магической силы, которую тот использовал. Заставив тебя поверить в эту смерть, он умело сыграл на чувстве вины, получив в твоем лице послушную марионетку для достижения своих целей. И в то же время настоящий Фай оказался в безраздельной его власти. Такой же покорный и благодарный за то, что его спасли. Благодарный до тех пор, - многозначительно добавила Ведьма, – пока не узнал истинное свое предназначение и маленькую обязанность сверх того… Впрочем, ничего удивительного… такой красивый юноша…
Скрытый смысл последних сказанных Фионой слов заставил мага поежиться, точно от холода. Теперь становилась понятна развратная поза юноши, которая при первом брошенном на нее взгляде показалась Фаю довольно странной. Его брат, если это действительно был он, во что волшебник с трудом мог поверить, лежал на подушках, словно распущенная гетера, прикрыв веки и бесстыдно распахнув легкий халат. Блестящий шелк струился, соблазнительно повторяя изгиб бедер, изящными складками падал на обнаженную кожу, подчеркивая ее молочную белизну. Но если отвлечься от мысли, что, возможно, этот полуголый юноша действительно его брат, которого Фай много лет считал погибшим, какая-то неестественная неподвижность наблюдалась в этих застывших чертах, словно в ладонях Ведьмы отражался не живой человек, а написанная маслом картина. Остекленевшие глаза уставились в одну точку, пальцы, вцепившиеся в простыню, так и продолжали ее сжимать, и даже веки ни разу не опустились, повинуясь извечной необходимости человека моргнуть.
- Ловушка застывшего времени лучше любой темницы удерживает в плену, - словно прочитав его мысли, заметила Ведьма. – По ощущениям это напоминает летаргический сон. Сердце замедляет свой ритм, дыхание становится почти не слышным, и тот, вокруг которого время остановилось, замирает в последней секунде: ничего не чувствуя, не помня, не видя. Когда он очнется, через час или много десятилетий, ему покажется, что прошло всего лишь несколько коротких минут.
Фай растерянно взглянул на Фиону, еще не решив, верить ей или нет. Так много надо было спросить, и он мучительно пытался подобрать слова, но только путался в своих мыслях, не зная, с чего начать. Заметив его терзания, Ведьма понимающе усмехнулась и продолжила:
- Очень удобный способ удерживать человека рядом с собой, полностью исключающий возможность предательства и побега. Когда он тебе понадобится, ты просто позволяешь ему проснуться и делаешь с ним то, что считаешь нужным. Пользуешься его магией или просто разгоняешь тоску, развлекаясь с молодым телом.
Участь безвольной куклы, которую время от времени достают поиграть, а потом снова за ненадобностью прячут в темный чулан, маг не пожелал бы даже врагу, и, представив на мгновение, что юноша действительно его брат, Фай скривился, словно от боли. И пусть он прекрасно осознавал, что в словах Ведьмы может не быть и доли правды, что красиво построенные фразы, как правило, оказываются насквозь фальшивыми, стоило на секунду увидеть в несчастном Фая – и избавиться от волнующего вопроса «Он или нет?» было уже нельзя. Мастерски сыграв на чувстве вины, Ведьма избрала прекрасный способ заставить его поверить. Юй до сих пор сомневался, но просто взять и уйти не мог, отчетливо понимая, что теперь забыть слова Фионы ему не удастся. Даже если он решит ничего не предпринимать, убедив себя в том, что графиня солгала, ему обеспечены годы бессонных ночей, наполненных тревожными размышлениями. Ведь только в одном случае – отправившись на поиски брата – Фай узнает, поступил ли он правильно, поверив ей.
- Я могу тебе помочь, - сладко прошептала Ведьма, с наслаждением затягиваясь и впуская изо рта клубы дыма. В сгустившейся полутьме виден был лишь тлеющий кончик ее сигареты, странно гипнотизирующей, притягивающий взгляд. - Я могу спасти твоего брата, - прямо в губы выдохнула она. - Стоит лишь загадать желание. Стоит просто сказать…
- Как я могу вам верить? - отшатнулся от нее маг. – Где гарантии, что вы меня не обманете? Как докажете, что действительно говорите правду?
Фиона негромко рассмеялась, и тьма, окутывавшая ее, стала насыщенней, глубже.
- Никак, - улыбнулась она. – Никаких гарантий и доказательств. Ты должен поверить мне на слово.
- И вы можете поклясться, что не обманете меня? – с сомнением спросил Фай.
- Нет, не могу, - еще шире улыбнулась графиня.
Маг колебался. Он вспомнил помертвевшее лицо Субару с мутными, расширенными от боли зрачками, и как отчаянно казнил себя его брат за то, что однажды поддался уговорам Фионы. Согласившись, не совершит ли волшебник такой же ошибки? Не пожалеет ли о своем решении потом, когда исправить что-либо будет уже невозможно? Даже если графиня сказала правду, и на постели, утопая в мягких подушках, лежит его брат – беспомощная кукла в руках безумца – какую плату потребует Ведьма за его спасение? Не окажется ли она несоизмеримо высокой? В памяти неожиданно всплыли слова Камуи о том, что цену за свои услуги графиня назначает не сразу, а лишь когда исчезает всякая возможность передумать. Может ли оказаться так, что, подарив брату свободу, она в обмен заберет его жизнь? Случай с вампирами служил хорошим предупреждением, что коварство и хитрость Ведьмы не знают предела. Довериться ей было бы чистым безумием, но стоило только начать размышлять, обдумывая и взвешивая слова графини, и Фай уже не мог остановиться, просто забыть об этом. Прежнее убеждение в том, что Фиона лжет, медленно таяло под натиском обретенной надежды, и вот уже в каждой сказанной ранее фразе ему виделась крупица истины. Стала бы Ведьма предлагать исполнить желание, осуществить которое была бы не в силах? Значит, юноша, так похожий на Фая, действительно его брат. Перестав сомневаться в этом, маг ощутил, как его охватывает отчаяние. Вот у него и появилась возможность исправить некогда допущенную ошибку, искупить вину, которая давно стала постоянной спутницей его жизни. Но какой ценой будет получено это прощение? Юноша поднял глаза, встречая насмешливый и холодный взгляд Ведьма.
- Я вам не верю, - медленно проговорил он, с ужасом отмечая, что все-таки верит.
По тому, как темные брови графини скептично поползли вверх, стало понятно, что она тоже это заметила и теперь насмехается.
- Что ж, - вкрадчиво проговорила Фиона, - в таком случае, мне здесь делать нечего.
Загадочно улыбнувшись, она повернулась к нему спиной и медленно направилась вглубь темного коридора, подернутого тревожным мерцанием факелов. Ее тень, длинная, искаженная, следовала за ней, скользя по стене, словно призрачное чудовище. Фай изумленно застыл, поражаясь тому, как легко она отреклась от своей затеи, стоило ему оказать нелепое, неуверенное сопротивление. И теперь отчаянно размышлял, остановить ее или нет. Боль, мучительные угрызения совести разом всколыхнулись в его душе, побуждая догнать Ведьму. Пусть не попросить о помощи, но хотя бы подробнее разузнать о судьбе брата и, быть может, удостоверится, что Фиона лжет, и тогда с чистой совестью успокоиться. Пока Фай метался между желанием окликнуть Ведьму и ничего не предпринимать, она пересекла очередную полоску дрожащего серого света и снова скрылась в тени. Окутанная глубоким мраком, графиня остановилась и, стоя к магу спиной, слегка повернула голову, чтобы заметить своим небрежным, чуть насмешливым тоном:
- А ты не изменился, Юй. Как тогда, выбирая между собой и братом, ты счел свою жизнь более ценной, так и сейчас продолжаешь следовать этой традиции. Браво! - она театрально хлопнула в ладоши, и резкий звук эхом прокатился по пустынному коридору, смутив и оглушив Фая. – На твоем месте я бы поступила точно так же.
Юноша не видел ее лица, но по голосу понял, что она усмехается. Ему не понравилось, что графиня провела параллель между ним и собой. Столь нелестное сравнение больно укололо его, поставив на одну ступень с таким бесчувственным и циничным монстром, как Ведьма. Он сам не заметил, как сорвался с места и уже через секунду стоял рядом с ней.
- Я не могу загадать такой желание, - обреченно прошептал Фай, стесняясь того, как громко звучит в тишине его голос. Кровь бешено стучала в висках. От прожигающего взгляда графини, которая смотрела на мага со странным непроницаемым выражением и легкой ироничной улыбкой, становилось по-настоящему жутко. На мгновение Фай с ужасом понял, что женщина, стоящая перед ним, всегда добивается поставленных целей, и сегодня ее цель – он. Даже ее спешный уход был спланирован и являлся не более чем хитрой уловкой, чтобы заставить мага скорее принять решение. То, что он кинется следом, Ведьма знала заранее, и потому так неспешно плыла по коридору, дразня мага своим отступлением.
- Я не могу загадать такое желание, - в отчаянии повторил Фай, чувствуя, как черные глаза графини гипнотизируют его, и он, уже не в силах отвести взгляд, постепенно подчиняется ее воле. – Не могу. Вы обманете меня, как сделали это с Камуи. Вы можете поклясться, что говорите правду, что не убьете Фая или меня после того, как желание будет исполнено?
- Я могу поклясться, если тебя это успокоит, но слово мое не стоит и ломаного гроша, так нужно ли разбрасываться пустыми обещаниями? - мягко ответила Ведьма.
- Я не могу, - всхлипнул Фай, опуская голову и закрывая лицо руками. – Слишком большой риск, я вам не доверяю, – словно оправдываясь, прошептал он.
- Что ж, не получилось, - заметила Ведьма, аккуратно приподнимая его подбородок и заглядывая в полные боли глаза. Глубоко затянувшись, она небрежно выпустила в лицо мага облако густого серого дыма и, наклонившись, прошептала, слегка задевая его ухо губами:
- Я все равно должна исполнить это желание. Фэй Вонг держит его в крепости уже много лет, и магический потенциал твоего брата медленно тает. Скоро он не сможет удовлетворять все желания короля, и станет не нужен. Как ты думаешь, что делают с дорогими, красивыми, но надоевшими и сломавшимися игрушками?
Фиона отстранилась, пристально вглядываясь в черты Фая.
- Если боишься загадывать желание, - презрительно скривилась она, - то у меня есть и другое весьма заманчивое предложение. Я расскажу, как самому, не прибегая к моим услугам, освободить брата, разрушив ловушку застывшего времени единственным доступным тебе способом. И, заметь, сделаю это абсолютно бесплатно, - словно искушая, на распев произнесла Ведьма и тут же, не выдержав, расхохоталась. От ее смеха, многократно усиленного акустикой пустынного замка, мороз шел по коже, а сердце сковывала колючая корка льда. Но чувство вины лучше любых пут удерживало на месте.
- Зачем вы мне помогаете? Какая вам от этого польза? - не выдержав, спросил Фай. У него не было причин доверять Ведьме, помня ее поступки и сказанные о самой же себе слова, но единожды отворив дверь в прошлое, уже не так-то просто было ее закрыть, и все образы, населявшие подсознание мага, вырвались оттуда, чтобы обрушиться грузом невыносимой вины. Укоряющий взгляд брата, тело, обмякшее в его грязных от крови руках. Лицо, так похожее не его собственное.
Ведьма затянулась и, выдыхая слова вместе с дымом, ответила:
- А ты не подумал, что таким образом я исполняю чье-то желание? Возможно, даже желание твоего брата.

Вернувшись в гостиную, Фай с облегчением отметил, что Курогане все еще спит, удобно устроившись на небольшом диване среди нагромождения цветастых подушек. Дверь в спальню вампиров была закрыта, но перед встречей с Фионой, юноша видел, как Камуи покидает комнату, наверное, собираясь поохотиться в сумеречных коридорах замка. Вампиры и так слишком долго сидели на голодном пайке, перебиваясь случайными жертвами. И если Камуи еще мог потерпеть до вечера, дабы скрыть убийства под покровом сгустившейся темноты, то Субару, измученный странной болезнью, срочно нуждался в том, что способно восстановить его силы. Впрочем, в охваченной безумием крепости смерть не вызывала ни скорби, ни удивления, и если покойника не покрывали гнойные язвы, о нем забывали, как только сбрасывали на землю из узкого стрельчатого окна.
На рассвете, пытаясь бесшумно прокрасться к выходу, Фай неожиданно столкнулся с вампиром лицом к лицу и испугался ненужных вопросов, которые могли за этим последовать. Но опасения были напрасны. Камуи быстро прошмыгнул мимо, даже не взглянув на мага и не ответив на его утреннее приветствие, из чего стало ясно: юноша вряд ли расскажет кому-нибудь об этой тайной прогулке, если вообще о ней вспомнит. Все его мысли занимал Субару. По тусклому взгляду, брошенному вглубь затемненной комнаты, где на шелковых простынях смутно белело изможденное лицо его брата, было видно, как не хочет Камуи оставлять близнеца одного. Но жажда крови уже заставляла его глаза полыхать желтым пламенем. Глядя вслед удаляющемуся вампиру, Фай облегченно вздохнул, сам не понимая, почему так подробно следует указаниям Ведьмы, настойчиво намекнувшей, что об их встрече никто не должен узнать.
Теперь, вспоминая слова графини, он был несказанно рад своей предусмотрительности и благоприятному стечению обстоятельств, позволившим ему сохранить их разговор в тайне. Курогане все еще спал, дверь в комнату Шаорана и Моконы была закрыта, и Фай в изнеможении опустился на одну их толстых подушек, устилающих каменный пол. Слова Фионы по-прежнему звучали у него в голове навязчивым, раздражающим эхом, и как бы ни хотел он о них забыть, сделать это не получалось. Внимательно выслушав инструкции Графини, он больше не сомневался в том, что светловолосый юноша – его брат, но кое-какие подозрения у Фая остались, к тому же план, предложенный Ведьмой, казался слишком рискованным, почти нереальным. Согласно ее словам, магия Фэй Вонга в несколько раз превосходила способности самого Фая, поэтому, обладая столь скудными возможностями, он не мог заставить остановившееся время снова пойти. Время, говорила Ведьма, - это материя, представляющая собой невидимую, но невероятно прочную субстанцию, облепившую юношу подобно гигантскому кокону и заключившую его в ловушку застывшей секунды. Во всех измерениях и вселенных существует лишь одно лезвие, способное разрезать все, что попадается у него на пути. Даже остановившееся время. Принадлежит оно жнецам – хитрым и злобным Богам Смерти, которые обитают в одной из параллельных вселенных, соединяющей царство мертвых с миром живых. Обмануть пресыщенных и вечных существ невозможно, а пытаться договориться – пустая затея, поскольку они слишком коварны, чтобы верить им на слово и заключать какие-нибудь сделки. К тому же попасть в их владения можно лишь одним способом – умерев.
Самостоятельно отважиться на такой шаг Фай не решался, но и спрашивать совета у друзей не хотел, опасаясь, как бы они не разрушили его планы. Волнуясь за него, Курогане способен был проявить удивительное упрямство и лично отправиться за косой, поставив свою жизнь под угрозу. А рисковать любимым Фай не хотел. В итоге, рассудив, что поделившись с друзьями своими сомнениями, он подвергнет их ненужной опасности, маг решил сохранить разговор с Ведьмой в тайне. Все утро он подозрительно отмалчивался, обдумывая план действий. К полудню, когда солнце стояло в зените, а жара, усиливаясь, начинала доносить тошнотворный смрад разлагающихся трупов, путники спустились в бальную залу, где высокие потолки и толстые стены надежно сохраняли прохладу, исходящую от древних камней. Вернувшись с охоты, безукоризненно чистый и аккуратный, Камуи тащил на плече бездыханное тело мужчины, повара, если судить по накрахмаленному переднику и колпаку. Удостоив путников короткого взгляда, он спешно укрылся в своей комнате, видимо, собираясь провести там большую часть дня и вечера. Друзья же спустились вниз. Ощущая болезненный голод, который не мог перебить даже доносившийся с улицы запах гниения, они устремились к столам, ломящимся от еды. Краем глаза Фай уловил, что Фиона пристально за ним наблюдает, стоя по правую руку короля и иронично приподняв уголки губ. Похоже, она ни секунды не сомневалась в его решении. Сам маг ни в чем не был уверен, но план против воли начинал вырисовываться у него в голове, и, доедая очередную порцию жареного цыпленка, Фай уже знал, как ему поступить.
Утолив голод, путники столкнулись с новой проблемой: оказалось, что попасть в дворцовую залу несоизмеримо легче, чем покинуть ее. Без сопровождения Ведьмы, внушающей подданным короля суеверный трепет, сделать это было практически невозможно. Когда, расталкивая танцующих, друзья, смогли, наконец, подобраться к выходу, дорогу им преградили два неимоверно усталых стражника. Несмотря на изможденный вид своих владельцев, пики, скрестившиеся перед лицом путников, выглядели более чем угрожающе, и, оглянувшись на застывшую рядом с троном Графиню, друзья поняли, что отсюда им не уйти. Ведьма внимательно следила за разыгравшимся представлением, явно не собираясь вмешиваться, и за весь день ни разу не предприняла попыток заговорить с Фаем или как-то иначе узнать о принятом им решении. За последующие три часа, в течение которых путешественники прятались от зорких глаз надзирателей, ревностно следивших за соблюдением всеобщего веселья, Фиона едва ли поменяла позу, так и застыв каменным изваянием по правую руку от короля. А затем и вовсе незаметно для всех исчезла.
Долго скрываться в тени ниш не получилось. К нарушителям порядка уже направлялись двое амбалов в слишком тесных костюмах, которые, казалось, вот-вот разойдутся по швам от напора бугрящихся под тканью мышц. Возможно, Курогане с удовольствием ввязался бы в драку, если бы не осознание того, что, даже перебив всех стражников, ситуацию он не изменит. Друзья находятся в каменной ловушке, выходом из которой может стать лишь перемещение в другой мир. А значит, надо играть по правилам короля, требующего от своих подданных непрекращающегося веселья.
- Ну же, больше задора, Куро-рин, - прошептал Фай, подхватывая японца под руку и увлекая в неспешный танец. Изумленные стражники остановилась, не зная, как реагировать на двух мужчин, лениво кружившихся в вальсе, однако, посчитав, что подобное поведения не противоречит приказам короля, решили оставить незнакомцев в покое. Главное условие они соблюдали: танцевали, казались веселыми и счастливыми. Оглянувшись в поисках их третьего спутника, надзиратели обнаружили Шаорана в объятиях полной дамы, тяжело переминавшейся с ноги на ногу в несуразном подобии вальса. Будучи на голову ниже своей партнерши, юноша то и дело упирался носом в могучую, сдавленную корсетом грудь, которая, казалось, вот-вот вывалится наружу. Как только надзиратели отошли на приличное расстояние, Шаоран под благовидным предлогом поспешил вырваться из этих потных объятий и снова укрыться в одной из темных глубоких ниш. Курогане получал от танца не большее удовольствие, во-первых, потому что партнером его был мужчина, во-вторых, последний уж очень недвусмысленно прижимался к нему, пытаясь оказаться как можно ближе.
- Курочка, улыбнись, на нас смотрят, - не унимался маг, робко поглаживая плечо воина, наслаждаясь теплой ладонью, лежавшей в его руке.
- Черт бы тебя побрал, - выдохнул Курогане, вдруг ощутив, что нехитрые манипуляции Фая начинают его возбуждать и, пребывая в ужасе от подобной реакции своего тела, тут же оборвал танец и на глазах изумленного мага спешно закружил в вальсе первую попавшуюся на его пути даму. Она была худа, некрасива, и, мысленно чертыхнувшись, японец в который раз поймал себя на том, что сравнивает миловидного юношу с этим крючконосым созданием, единственное достоинство которого заключалось в ярко выраженном наличии груди. По крайней мере, его партнерша – женщина, но это почему-то не успокаивало. В отличие от мага, ощущение хрупкой девичьей ладони в его руке вызывало у воина немедленное желание отстраниться. Но дабы не привлекать к себе излишнее внимание стражи, Курогане протанцевал с женщиной все оставшиеся время, не замечая, какими страдальческими глазами смотрит на него Фай. Он тоже нашел себе милую маленькую графиню, но, сжимая ее в объятиях, то и дело выкручивал голову, пытаясь не упустить японца из вида и терзаясь при этом совершенно иррациональной ревностью, направленной, скорее, не на конкретную даму, а на весь женский пол вообще. Шаорану тоже пришлось пожертвовать своими принципами и принять участие во всеобщем веселье. Мокона же, никем не замеченная, скучая, патрулировала шведский стол в поисках вина и шампанского и осушала каждый бокал, встречающийся у нее на пути. Она была единственной, кто искренне хотел поучаствовать в танцах, но друзья строго на строго запретили ей показываться кому-либо на глаза в целях ее же безопасности.
К вечеру вернулась Графиня. Странная пугающая улыбка не сходила с ее лица, пока Фиона, приняв независимый и загадочный вид, провожала путников к выходу.
- Не трогать их, - коротко бросила она съежившимся под ее немигающим взглядом стражникам. Попрощавшись с гостями легким кивком, Ведьма заняла свое обычное место по правую руку от короля, чтобы до утра изображать безмолвную статую.
Только оказавшись в прохладе бесконечно-темных разветвляющихся коридоров, друзья ощутили, какая гнетуще-тяжелая атмосфера царила в дворцовой зале. Словно огромный камень упал с души, позволив дышать свободней и глубже. Пристальное внимание стражи, вынужденные танцы и пот, несмотря на прохладу, струящийся по вискам, выматывали не меньше былых сражений. И единственное, о чем мечтали путники, – скорее оказаться в постели, а лучше и вовсе покинуть этот неприветливый мир. Впрочем, даже погруженный в странную апатию Шаоран и легкомысленная Мокона прекрасно понимали, что спокойных уголков во вселенной практически не осталось. И эта защищенная от болезни крепость – не самый плохой вариант.
- Все в порядке? – присела на плечо мага взволнованная зверушка, пытаясь поймать его печальный, странно обеспокоенный взгляд.
- Все хорошо, - погладил ее за ушком Фай, с горечью наблюдая удаляющуюся спину воина. На мгновение магу нестерпимо, до щемящей боли в груди захотелось до него дотронуться. Возможно, в последний раз ощутить в руке теплоту и тяжесть его ладони. Сжать ее, молчаливо рассказывая о своих страхах, и, не дождавшись ни единого слова в ответ, все равно почувствовать исходящую от Курогане поддержку. Фаю просто необходимо было на всякий случай проститься с воином. Но он сдержался, ни жестом, ни взглядом не выдав этот внезапный порыв. Притворяя за собой дверь в темную, подернутую мерцанием луны спальню, он думал о том, что, возможно, видит Курогане в последний раз, и потому позволил себе задержаться на пороге чуть дольше, любуясь этими суровыми, но таким родными чертами. Шаоран и Мокона уже укрылись в соседней комнате, и на потертой софе, стоящей в центре полупустой залы, остался лишь Курогане, ловя тревожные отблески пламени, игравшие на его изможденном лице. Улыбнувшись одними уголками дрожащих от волнения губ, Фай еле слышно пожелал ему спокойной ночи и, получив скупой равнодушный ответ, тихо притворил за собой дверь. Курогане даже не поднял головы, чтобы посмотреть в его сторону.
Фай опустился на залитую лунным светом кровать, нерешительно сжимая в руках украденный у японца нож.
«Попасть туда можно лишь одним способом - умерев», - вспомнились слова Ведьмы. Закрыв глаза, маг одним резким движением перерезал себе вены. Алая полоса повторила путь лезвия, и, казалось, ничего не происходило целых пять секунд, а затем кровь хлынула из пореза, точно река прорвала плотину, заливая белую простынь и растекаясь по кровати уродливым красным пятном. А он даже сознание не потерял и почти не чувствовал боли, только страх, ручейками пота зазмеившийся по спине. Оставалось надеяться, что маг все рассчитал правильно, и через час Курогане, как и договаривались, бесшумно проникнет в комнату, чтобы занять свою половину кровати. Ночь, проведенная на неудобном диване, при каждом движении отдавалась в мышцах ноющей болью, а постель была такая широкая, что с легкостью могла вместить даже троих. Так что чести японца ничто не угрожало.
«Надеюсь, он придет…», - мелькнула последняя связанная мысль, прежде чем сознание заволокла тьма.

* * *

Первое, что он увидел, когда пришел в себя, были выступающие из стены камни, гладкие, словно отполированные течением реки, но при этом настолько острые, что стоило их ненароком задеть – и из пореза тут же начинала сочиться кровь. Было холодно. С губ вместе с дыханием сорвалось облачко пара, и маг удивился, как, будучи бесплотной душой, способен чувствовать сквозняки, наполняющие пещеру зловещими завываниями. Он не сразу заметил, что по колено стоит в ледяной воде, которая, колыхаясь, бросает на стены грота голубоватые отблески. Завороженный их причудливой красотой, Фай на мгновение забыл, зачем сюда прибыл.
Откуда-то сверху, из клубящейся темноты, в которой смутно проступали очертания сталактитов, доносился гул срывающейся воды, и этот монотонный звук расшатывал и без того напряженные нервы.
- И кто на этот раз к нам пожаловал? - раздался вкрадчивый шепот, заставивший мага вздрогнуть. Откуда исходил голос, юноша понять не смог: превосходная акустика каменных сводов эхом разносила звуки по всему гроту, отчего, казалось, сама тьма разговаривает с ним.
- Как невежливо, - вновь прошептал невидимый незнакомец, - отвечать на вопросы молчанием.
Фай вздрогнул, заметив, что ледяной воздух пещеры, сгущаясь, становится еще холодней, что белым налетом на острые камни ложится иней. Юноша инстинктивно отпрянул, упираясь спиной о скалу, и сделал это как раз вовремя, потому что иначе от неожиданности мог просто упасть. В тишине, разбавленной эхом гуляющих сквозняков, внезапно раздался пугающий грохот, словно лавина сошла с гор или начали рушиться стены грота. Подслеповато щурясь, маг пытался отыскать во мраке источник зловещего шума, когда тысячи светлячков, зависнув в воздухе, озарили пещеру мягким голубоватым мерцанием. Из узкой трещины под сводом скалы потоки воды срывались вниз с оглушительным грохотом, заставляя поверхность озера пениться и трепетать. В неровном свете блуждающих огоньков не сразу можно было разглядеть каменный трон, который, подобно ширме, скрывал грохочущий водопад. Завороженный беснованием стихии, Фай подался вперед и только тогда заметил фигуру, темнеющую вдали на высоте не меньше десяти метров. Потоки воды омывали выдолбленный в скале трон, подобно призрачному, ниспадающему с потолка балдахину. Расходясь концентрическими кругами, к нему вели несколько высоких, почти с человеческий рост, ступеней. Только теперь, сбросив оцепенение, Фай смог по достоинству оценить размеры гигантской пещеры. Человек, а если быть точным, Бог Смерти, стоял на краю обрыва, с интересом наблюдая за тем, как потоки воды срываются вниз, разбиваясь на мелкие брызги. Почему-то, даже не видя его лица, Фай был уверен, что жнец усмехается. Как через секунду шинигами оказался рядом с ним, устраивая на его груди свои аристократические ладони, маг не успел понять, но исходящий от рук жнеца жар действовал успокаивающе. Обмотанная вокруг шеи нить больше напоминала вену и переливалась всеми оттенками алого. На мгновение у Фая возникло непреодолимое желание до нее дотронуться. Но он еще не забыл, зачем отправился во владения жнеца и потому, изумляя последнего, спешно оттолкнул его руки, не давая прочесть свои воспоминания.
- Фу, как грубо, - усмехнулся мужчина в черном капюшоне, наполовину скрывавшем его лицо. – Не стоит бояться, я ничего предосудительного с тобой не сделаю, по крайней мере, пока…
С этими словами жнец предпринял очередную настойчивую попытку до него дотронуться, но Фай взял себя в руки и, ослепительно улыбнувшись, поймал запястья мужчины в нежный, но от этого не мене крепкий захват.
- Хм, - неопределенно хмыкнул шинигами и изящным движением, которому, позавидовало бы ни одно поколение признанных обольстителей, откинул голову, сбрасывая на плечи скрывающей лицо капюшон. Иронично изогнув темную бровь, словно спрашивая, что маг задумал, шинигами внимательно всматривался в его глаза, но попыток вырваться не предпринимал.
- Итак? - будто подталкивая, прошептал он.
- Вы – Бог Смерти?
- Допустим, - согласился мужчина. Если он и был удивлен, то вида не подал и даже слегка улыбнулся уголками ярко очерченных губ. – А ты ожидал увидеть кого-то другого?
- И у вас есть коса?
- Даже не буду спрашивать, откуда тебе об этом известно, - усмехнулся жнец, но, высвободив руку, медленно опустил ее в карман плаща, извлекая оттуда предмет, отдаленно напоминающий маникюрные ножницы. Только в отличие от своих более ординарных собратьев, это орудие являлось настоящим произведением искусства, имело широкие, загибающиеся книзу лезвия и, судя по блеску, было выполнено из чистого золота. Массивная, чуть продолговатая ручка была усеяна камнями, образующими то ли надпись, то ли причудливый, напоминающий древний язык, узор, но разгадать содержание странных символов для непосвященного не представлялось возможным.
- От смерти, чтобы вершить смерть, - медленно прочел шинигами, поймав заинтересованный взгляд Фая, и, переполняясь гордостью, покрутил редким артефактом перед его лицом.
Завороженный красотой опасной игрушки, юноша отстраненно подумал, что Ведьма была права, утверждая, будто единственная слабость бессмертных существ – это скука. Ею она и предлагала воспользоваться, чтобы обвести вокруг пальца пресыщенного жнеца. Сначала притупить его бдительность, заинтересовав непредсказуемым поведением, а затем, выкрав косу, как можно дольше тянуть время, ожидая спасения. Уверенный в том, что жертва никуда от него не денется, потому как мир шинигами подобен клетке, из которой невозможно сбежать, он закусит предложенную наживку и станет играться с магом, точно кошка с мышкой, так долго, сколько сможет выдержать сам Фай. Наблюдая заинтересованность в хищных глазах, юноша понял, что план, предложенный Ведьмой, уже начал действовать. Маг не только узнал, как выглядит коса смерти, но и отвлек жнеца от желания просмотреть воспоминания, способные его выдать. Привычно поглаживая ожерелье из кровеносных сосудов, оплетающее его шею и грудь, шинигами разглядывал Фая с неприкрытым любопытством, почти восхищением. Похоже, редкие гости могли развеять угнетающую Бога Смерти тоску.
- Нравится? – спросил жнец после продолжительного молчания, еще вертя ножницы перед глазами мага. Фай зачарованно кивнул, страстно желая ощутить косу смерти в своих руках, пальцы в предвкушении нервно подрагивали.
- Рад, что тебе понравилось орудие, которым я тебя убью, - заключил шинигами, пристально следя за эффектом, который произведут его слова. Но, к удивлению жнеца, юноша продолжал буравить ножницы завороженным взглядом. Фай еще помнил предупреждения Ведьмы «не показывай своего волнения, ни за что не проси оставить тебя в живых, это навевает вселенскую скуку» и потому, как бы ни боялся он смерти, страх свой тщательно скрывал от проницательных глаз жнеца.
- Что…- не выдержал шинигами, вопросительно вскинув изящную бровь, - никаких слезных просьб, заламывания рук и пафосных фраз типа «Я еще слишком молод, чтобы умирать» не будет?
- Можно подержать вашу косу? – вежливо поинтересовался Фай, наблюдая, как вытягивается в изумлении лицо жнеца, опешившего от такой наглости и нелогичного поведения. Впрочем, мужчина быстро взял себя в руки и, усмехнувшись, протянул магу косу, разглядывая юношу, словно диковинную зверушку, которой неожиданно вздумалось поиграть. Всех, стоящих на иерархической лестнице ниже него, шинигами считал тупоголовыми, лишенными логики существами, которых совершенно не воспринимал всерьез. Возможно, поэтому, когда Фай, вцепившись в золотую рукоятку косы, вдруг устремился в противоположную от жнеца сторону – туда, где пещера зияла кромешным мраком и дышали сыростью гулявшие в ней сквозняки, мужчина лишь усмехнулся и дал магу фору, прежде чем не спеша последовать за ним. Передвигаясь по колено в воде, которая, впитываясь в одежду, делала его плащ невероятно тяжелым, шинигами улыбался. Он не боялся лишиться столь дорогой его сердцу игрушки, в отличие от мага прекрасно осознавая, что выхода из пещеры нет. Мир, подчиняющийся его воле, словно трансформер, мог легко и быстро меняться, приобретая форму, созданную воображением жнеца. Сейчас – это была бесконечная сеть проходов и разветвлений, представляющая собой невероятно сложный, запутанный лабиринт. А значит, Фай прежде выбьется из сил, нежели достигнет цели. Понимая, что торопиться некуда, шинигами медленно шагал по воде, получая истинное удовольствие от сложившейся ситуации, хоть как-то разнообразившей его пресные будни. Считая поступок мага бессмысленным и глупым, он, тем не менее, не мог не признать, что для человека юноша оказался крайне предусмотрителен: похитив косу – единственное орудие, способное перерезать нить жизни, он лишил шинигами любой возможности его убить, и теперь, исследуя темные недра грота, пребывал в относительной безопасности.
- Я иду за тобой, - вкрадчиво произнес жнец, уверенный, что эхо разнесет его голос по всей пещере. - Неужели ты думаешь, что сможет от меня сбежать?
Фай так не думал, и все же очень надеялся, что скучающий шинигами позволит игре затянуться настолько, что Курогане успеет найти его и спасти. Мысль о том, что снедаемый предрассудками воин не заглянет в его спальню, решив и эту ночь провести на диване, заставляла юношу покрываться ледяным потом, и он всеми силами пытался ее отогнать. Думать об этом сил не было, и, задыхаясь от быстрого бега, маг то и дело спотыкался о невидимые в темноте камни, падал в мутную воду. Чем дальше углублялся Фай в мрачные дебри пещеры, ощущая сырость, идущую от ее стен, тем сильнее ему начинало казаться, что он будет вечно блуждать в этой мгле, подгоняемый страхом и желанием выжить. Сколько он бежал так, слушая, как отчаянно грохочет в ушах кровь – единственный звук, разбавляющий мертвую тишину подземелья, Фай не знал, но ему казалось, что его ноги уже целую вечность мерзнут в этой проклятой ледяной воде. Он больше не поражался тому, что, являясь бесплотной душой, продолжает ощущать холод и теперь, насквозь промокший, отчаянно дрожит. Фай до боли напрягал слух, пытаясь уловить в сгустившейся тишине шум приближающихся шагов. Но шинигами не было видно, и только голос, отчетливый, будто звучащий у него за спиной, время от времени заставлял мага вздрагивать.
- Ты хочешь поиграть? – доносилось со всех сторон, и сердце мага подпрыгивало, начиная биться где-то в районе горла. – Куда ты бежишь? Неужели думаешь, что отсюда есть выход? Это мой мир, и то, каким он будет, решаю только я.
За спиной непроглядный мрак оживлял самые потаенные страхи, какие могло родить богатое и возбужденное воображение. Чем глубже юноша продвигался в бесконечные владения Бога смерти, тем кромешнее казалась окружающая его тьма, и без того узкие проходы становились еще теснее. Острые камни, выступающие из стены, норовили порвать одежду и, дотянувшись до нежной плоти, раскромсать ее до крови. Ноги онемели от холода, а зубы, не слушаясь, выбивали свой собственный, непонятный ритм.
Каждый петляющий поворот заканчивался несколькими зияющими мраком и холодом разветвлениями, беспросветными настолько, что оставалось только догадываться, куда на самом деле они ведут. Подгоняемый единственным желанием - как можно дольше оттянуть время - Фай сворачивал по инерции, не задумываясь, какую ловушку может готовить очередной узкий проход. Он чувствовал дыхание шинигами, разносимое эхом пещеры, так, словно тот уже стоял у него за плечом, готовый вот-вот сомкнуть когтистую лапу на его шее. Раздражающее завывание сквозняков, монотонный гул капающей воды, просачивающейся откуда-то сверху – все это вместе с постоянным ощущением чужого присутствия за спиной сводило с ума, искушая поддаться панике. Фай не хотел умирать, особенно сейчас, когда желанная встреча с братом казалось такой близкой, а коса шинигами обнадеживающе позвякивала в кармане его сюртука. Выбиваясь из последних сил, юноша побежал быстрее, но он устал, вода упорно сопротивлялась его продвижению, и каждый шаг давался все тяжелей. Тишина действовала на нервы. Не было слышно даже плеска воды, извещающей о неминуемом приближении Бога Смерти. И все равно за каждым петляющим поворотом, где тьма, казалось, становится все более зловещей и вязкой, он с ужасом ожидал увидеть знакомые очертания обвитого кровавым ожерельем плаща, наткнуться на выглядывающую из-под капюшона торжествующую ухмылку.
Еще один наполненный мраком проход неожиданно закончился тупиком, и Фай, уставший и обессиленный, не сразу разглядел в темноте заросшую плесенью дверь. Оглянувшись и не заметив ничего, говорящего о приближении жнеца, он, тем не менее, не решился возвращаться назад, где тьма казалась сотканной из опасностей, а хитрое создание могло поджидать его прямо за поворотом. Юноша поежился от этой мысли и спешно распахнул дверь. Яркий свет ударил по глазам, заставив мага зажмуриться. Когда Фай пришел в себя от неожиданно ощущения свободы и кружащего голову свежего воздуха, то с ужасом и изумлением обнаружил себя стоящим на смотровой площадке старого маяка, со всех сторон окруженного морем. Вода простиралась до самого горизонта, почти сливаясь с границей грозового неба, то и дело прорезаемого вспышками молний. Слепящие яркие всполохи на мгновение застилали все вокруг и заставляли пространство потонуть в белом свете. Волны бушевали, отчаянно обрушиваясь на стены старого маяка, словно им во чтобы то ни стало необходимо было его уничтожить. Фай с тревогой заметил, что ограждения едва заметно дрожат, отвечая на каждый удар стихии, и легкая, но отчетливая вибрация исходит даже от пола. Некоторые волны были настолько высокими, что холодные брызги долетали даже сюда, и, оглушенный пугающим грохотом, Фай ощущал на языке солоноватый вкус моря. Не успел он понять, что оказался в ловушке, со всех сторон окруженный беснованием бури, как, преграждая путь к выходу, в проеме появилась мрачная фигура жнеца.
- Итак, - вкрадчиво произнес шинигами, расплываясь в довольной улыбке, показавшейся магу особенно жуткой, - куда теперь ты намерен бежать? Я же сказал, что этот мир, подчиняется моей воле, - и спешно добавил, заметив, как Фай, свесившись через ограждение, опасливо косится вниз: - Не советую. Там, где сейчас падение смягчит вода, через секунду могут оказаться острые рифы.
Бежать было некуда. Продолжая насмешливо улыбаться, жнец медленно приближался к нему. Уверенный, что вор никуда не денется, он с хищным удовлетворением разглядывал загнанного в ловушку мага, желая как можно дольше продлить игру и насладиться беспомощностью своей жертвы. Изогнутый черный ноготь аккуратно очертил контур сверкающей нити, пульсирующей на его груди. Ярко выделяясь среди прочих, безжизненных и поникших, она выглядела обманчиво хрупкой: казалось, тронь - и кровь, заключенная в ней, хлынет наружу.
- Как ни печально, но игра подошла к концу, и, если ты не умеешь летать, как птица, то свою смерть найдешь прямо здесь. Хотя какая разница, где умирать, если это неизбежно? - прошептал шинигами, нависая над Фаем так, что тот опасно перегнулся через ограждения и крепко вцепился в металлические поручни позади. Фай отчаянно дрожал, пока теплые пальцы медленно, пуговица за пуговицей, расстегивали его рубашку, обнажали бледную кожу. Наконец, ладони мягко легли на оголенную грудь, чуть надавливая, словно пытаясь услышать биение сердца.
«Курогане, где ты?» - на грани паники взмолился Фай, чувствуя, как страх парализует его тело. Наблюдая, как в изумлении вытягивается лицо жнеца, он понимал, что скоро просмотр воспоминаний закончится, и жить ему осталось несколько коротких минут, пока Бог Смерти не отыщет в его кармане ножницы. Фай не хотел верить, что этот поступок оказался настолько бессмысленным, и он умрет, не увидев брата, не сказав Курогане самые главные в его жизни слова. Только теперь, находясь на краю гибели, маг почувствовал, как отступает страх и на его место приходит сокрушительное понимание, что лучше признаться – и быть отвергнутым, нежели, умирая, терзаться сомнениями, как бы все получилось, поступи он иначе. Но партия сыграна и назад пути нет. Возможно, Курогане так и не узнает о его чувствах, и эта мысль больно ранила мага. Ему не хотелось умирать сейчас, когда у него появились преданные друзья, а жизнь перестала казаться такой бессмысленной и одинокой. Даже понимая убежденность Курогане в этом вопросе, Фай все равно лелеял в сердце надежду однажды его обольстить, заставить поверить в возможность подобных чувств, их искренность и глубину. Показать, что любви чужды предрассудки, придуманные ограниченными людьми, и она может иметь любую форму, о которой он даже не думал.
А жнец все ближе склонялся к магу, вдавливая ладони в оголенную грудь так, что на нежной коже проступали следы его пальцев. Фай с отчаянием понял, что мечты так и останутся мечтами, и тем лунным вечером, когда блики пламени играли во взлохмаченных волосах, он видел Курогане в последний раз, а тот даже не взглянул в его сторону, продолжая сидеть, уставившись в одну точку. Неужели он так и не придет, не попытается его спасти? А, может, сейчас он бьется над бездыханным телом, не в силах чем-либо ему помочь?
Но как бы отчаянно Фай не желал остаться в живых, будь у него второй шанс, он все равно не поступил бы иначе и снова попытался украсть у шинигами косу. Слишком сильна была его любовь к брату, слишком гнетущим оказалось чувство вины. Закрыв глаза, Фай приготовился к смерти.

В узких окнах крепости не было стекол, и холод совершенно беспрепятственно проникал внутрь, оседая на скомканных простынях. Полная луна застыла напротив кровати, бросая на нее мертвенно-бледный свет. Мерцающая дорожка рассекала комнату, отчетливо выхватывая из темноты растекшуюся по простыне лужу крови. А, может, дело было вовсе не в луне, и не она подчеркивала безжизненную неподвижность лежавшего в ее лучах тела. Возможно, даже находясь в кромешном мраке, Курогане все равно отчетливо видел бы каждую деталь представшей перед ним сцены. Вероятно, она будет мелькать перед глазами даже когда он, опустив веки, останется со своим горем наедине. Сейчас же за его спиной, затаив дыхание, застыли Шаоран и Мокона. Настолько тихие, что об их присутствии легко можно было забыть, если бы их скорбное молчание не так действовало на нервы и без того напряженного воина. Оно словно говорило о том, что Фая нельзя спасти. В бессильной ярости Курогане ударил кулаком о спинку кровати, послав сеть трещин разбегаться по деревянному изголовью.
- Надо что-то делать, - всхлипнула, наконец, Мокона, повторив фразу, звучавшую в этой комнате уже сотню раз. Ее звонкий голосок заставил японца вздрогнуть и он, обернувшись, окинул зверушку взглядом, от которого хотелось сжаться в незаметный клубок или убежать. Шаоран, нахмурившись, подошел ближе и опустил ладонь на холодный лоб умирающего, как будто это могло ему чем-то помочь.
- А если обратиться к Ватануки? – в отчаянии прошептал он.
Пожалуй, то был единственный шанс спасти Фая, и Курогане отчетливо это осознавал, но, словно отвечая на вопрос Шаорана, память услужливо подбросила из прошлого несколько угнетающих фактов. В тот раз, кода юноша так же, корчась в муках, лежал на постели, вампир, исполняя желание, вынужден был разделить с Фаем кровь, но сделал это исключительно потому, что плата за спасение мага оказалась слишком высокой. Иначе просто нельзя было поступить. Оглянувшись, Курогане бросил угрюмый взгляд на закрытую дверь напротив. Сейчас вампиры тоже оказались рядом, но на этот раз не было никаких причин надеяться, что Камуи согласится помочь. Он и тогда был не в восторге от сложившейся ситуации, а теперь и подавно, поглощенный заботой о брате, вряд ли пустит их на порог.
Когда четверть часа назад японец бесшумно отворил дверь в спальню, мерцание луны отчетливо обрисовало свесившееся с постели окровавленное запястье, судя по всему, искромсанное его же, Курогане, ножом. Пугающе бледный Фай лежал, свернувшись калачиком, и даже короткого взгляда хватило, чтобы понять, как трудно будет ему помочь. Первая мысль, пришедшая в голову шокированному японцу, была тут же, незамедлительно вызвать Ватануки. Но, словно поток холодной воды, на воина обрушилось внезапное понимание, что плату за подобное ему ни за что не покрыть. Даже, если взимать ее будут с троих, у путников не наберется ничего достаточно ценного, способного выкупить жизнь Фая. Сообразив, что в замке, наполненном хаосом и отчаянием, он вряд ли сумеет найти врача и даже о бинтах не может идти и речи, Курогане на мгновение почувствовал, что впадает в панику, и только годы сражений, требующих самодисциплины и выдержки, заставила воина взять себя в руки. На несколько секунд он молча застыл в дверном проеме, не в силах оторвать взгляд от белеющего в полумраке лица. Затем бросился к кровати, пытаясь привести юношу в чувства. Опустившись на колени рядом с неподвижным, но таким дорогим ему телом, Курогане ощутил, как коснулся чего-то липкого, и, подняв руки к льющемуся из окна лунному свету, заметил, что ладони его в крови. Только, справившись с шоком и оцепенением, японец с ужасом разглядел на постели уродливое пятно, казавшееся в темноте почти черным. Наполнявший комнату, тошнотворный запах подсказал мужчине, что простыни насквозь пропитаны кровью, до сих пор сочащейся из двух глубоких рваных ран. Наклонившись, Курогане попытался зажать порезы ладонью, но красная дорожка, просочившись сквозь пальцы, побежала вниз по его руке. С ужасом понимая, что вернуть жизнь в это бездыханное тело не в его власти, Курогане неожиданно почувствовал, как сердце словно надорвалось в его груди, пронзив невыносимой, почти физической болью. Фай уже умирал однажды, и воин, как и тогда, был преисполнен мрачной решимостью ему помочь. Но теперь, наблюдая, как страдание время от времени искажает дорогие ему черты, он сам испытывал муки, сравнимые с адскими. Собственное бессилие заставляло Курогане плотно стискивать зубы, пытаясь сдержать полный злости и отчаяния крик. Если бы не Шаоран, скорбно притихший за его спиной, японец, наверное, прижал бы Фая к груди, словно желая таким образом передать ему свои силы. Никогда прежде Курогане не испытывал такого сокрушительного отчаяния, граничащего с безумием. То, что он ничем не может помочь близкому другу, истекающему кровью на его глазах, сводило с ума, неожиданно закралась мысль, что если волшебник умрет, то Курогане на этой земле делать нечего. Будь японец во вменяемом состоянии, то непременно поразился бы столь нелепой мысли, но, охваченный все возрастающей паникой, он воспринял ее как должное.
Фай казался таким неподвижным и бледным, только кровь на запястьях ярко сверкала алым, приковывая взгляд. Вместе с болью и все усиливающейся тревогой Курогане почувствовал, как злость сжимает его в железных тисках. Ярость, направленная на безрассудного мага.
«Ну, только очнись – убью собственными руками!» – подумал воин и тихо шепнул:
- Пожалуйста, только очнись…
Спрыгнув с плеча Шаорана, Мокона устроилась рядом с головой Фая, нежно положив лапку ему на лоб, а другой вытирая текущие по щекам слезы.
- Надо, что-то делать, - заговорила она, всхлипывая и стараясь не глядеть на взбешенного Курогане.
- Может, все же попробуем обратиться к Ватануки? – снова рискнул предложить Шаоран. Он и сам прекрасно осознавал, что платить за подобное желание им нечем, но сидеть сложа руки, наблюдая за смертью друга, юноша тоже не мог.
- Ты, - словно решившись на что-то, вдруг заговорил Курогане, - пойдешь к вампирам и попытаешься уговорить Камуи нам помочь. Предложи взамен все что угодно, заставь, если потребуется, а я пока найду Ведьму…Это будет наш запасной вариант, - тихо добавил он. – На крайний случай. Уж она точно придумает, что потребовать с нас за исполнение такого желания.
Шаоран молча кивнул. В ту же секунду дверь за его спиной с шумом открылась, привлекая внимание друзей. Лунный свет обрисовал застывшую в проеме мужскую фигуру. Ее мерцание лишь очертило размытый контур, позволив незнакомцу скрыться в тени, но горящие в темноте желтые всполохи не оставляли сомнений.
- Не надо никуда идти, - недовольно процедил Камуи. И хотя лица вампира было не разглядеть, в голосе ясно слышалось раздражение, будто его, сонного, только что вытолкнули из постели и силой притащили сюда.
- Камуи, нам нужна…
- Я знаю, - нетерпеливо оборвал Камуи, проходя в полосу лунного сияния, осветившего его лицо. Губы вампира были плотно сжаты, выражая крайнюю степь недовольства, прищуренные глаза мерцали желтым огнем, но, помолчав немного, юноша сказал то, что заставило всех облегченно вздохнуть. Оказалось, что, следя за Камуи, друзья неосознанно задержали дыхание и теперь, когда волшебные слова были произнесены, расслабились, охваченные внезапной надеждой.
- Я помогу ему.
- Но почему? – с подозрением покосился на него воин, прежде чем подпустить вампира к постели.
- Ведьма обещала забрать мое желание и вернуть все назад, если я окажу ей эту маленькую услугу, - брезгливо скривился юноша, и, посмотрев Курогане в глаза, неожиданно заявил:
- Есть одно условие.
- Какое? – насторожился японец. Одного взгляда на Черную Графиню было достаточно, чтобы ожидать в ее поступках подвох.
- Ты должен стать едой. Таково ее требование.
- Плата? – предположил Курогане, неожиданно понимая, что готов ради мага на все.
- Это не плата, – фыркнул юноша, - а всего лишь условие. Что такое плата в ее понимании - лучше не знать.
- Зачем ей помогать нам? – обращаясь скорее к себе, прошептал воин, но, оглянувшись на безжизненно обмякшее на постели тело, решительно заявил: - Я согласен.


@темы: Fay, Kurogane, Kurogane\Fay, Other character, PG-13, Syaoran, Tsubasa:RC, Кроссовер, Яой

Комментарии
   

CLAMP Academy

главная