Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
09:38 

Калейдоскоп памяти

Название: Калейдоскоп памяти
Автор: [жнец]
Фэндом: Tsubasa RC
Пейринг: Курогане/Фай
Статус: в процессе
Рейтинг:PG-13
Размер: макси
Жанр: angst
Дисклеймер: отказываюсь
Размещение: только с этой шапкой и разрешения автора
Аннотация: История любви и стоящих на ее пути предрассудков. Действия разворачиваются спустя три года после изложенных в манге событий. Шаоран пребывает в депрессии, страстно желая вернуться к возлюбленной. Фай безуспешно пытается донести до Курогане свои чувства. Неожиданно друзья оказываются в центре сложной, запутанной интриги, полностью изменившей их судьбы.
Предупреждение:в четвертой главе обратить внимание на фразу под заголовком, выделенную курсивом! ООС второстепенных персонажей, не относящихся к основному пейрингу.
1. Дом среди леса, часть 1
1. Дом среди леса, часть 2
2. Шинигами
3. Мир цветущей сакуры, часть 1
3. Мир цветущей сакуры, часть 2

Воспоминание четвертое: коса смерти

За два месяца до изложенных ранее событий

- Держитесь рядом, - скомандовал Курогане, крепче сжав рукоятку меча. Мокона, не долго думая, спрыгнула с плеча Шаорана, чтобы надежно укрыться в воротнике воина, видимо, сочтя его более надежным убежищем. Только дрожащие ушки выглядывали из-за отворотов плаща, изрядно потрепанного в предыдущих сражениях. Удивительно, как «благосклонна» оказалась к путешественникам судьба, перекинув из одного охваченного кровавым террором мира в другой, наполненный таким же хаосом и отчаяньем. Еще не успев оглядеться, друзья осознали, что надо быть начеку, если не желаешь присоединиться к разлагающимся на мостовой трупам. Со всех сторон к ним тянулись руки женщин, стариков и детей. Их изможденные лица могли бы вызвать у путников сострадание, если бы не стойкое омерзение, охватывающее их при взгляде на гниющую плоть и покрывающие ее нарывы. Грязная, до дыр протершаяся одежда, которую иначе, чем лохмотьями, нельзя было назвать, едва скрывала немытые тела, сплошь испещренные гнойными язвами. Растрепанные волосы падали на глаза, в которых уже не отражалось надежды, лишь невыносимая боль, заставлявшая их гореть лихорадочным блеском. Но хуже всего был запах. Смрад тысячи заживо разлагающихся людей, взывающих о помощи потрескавшимися губами. Душераздирающие просьбы о глотке воды чередовались с настойчивыми проклятиями, еще более жуткими от того, что произносились они глухими от мучения голосами и часто тонули в предсмертных хрипах. Насколько хватало взгляда, дорога была усеяна трупами и корчащимися от боли телами еще живых, но мечтающих о смерти людей.
«Воды», - молили пересохшие губы. «Воды», - раздавалось со всех сторон, но подойти, протянув наполненную прохладной жидкостью флягу, было равносильно тому, чтобы подписать себе приговор. Не зная происхождения странной болезни и очень надеясь, что та не передается по воздуху, Курогане заключил, что приближаться к зараженным опасно. Но те были повсюду. Они лежали на раскаленных добела камнях мостовой, подпирали спинами кирпичные стены зданий, у кого еще сохранились силы еле волочили ноги и все равно, пошатываясь, куда-то брели, устремив остекленевший взгляд в одну точку. Казалось, здоровых жителей в городе не осталось. Да еще жара усиливала смрад, и мухи роились над гноящимися ранами, утраивая муки несчастных, которые были обессилены настолько, что даже не пытались их отгонять.
Борясь с дурнотой, Фай отчаянно вцепился в локоть японца, словно опасаясь хоть на секунду выпустить его руку. Он старался не смотреть под ноги, но не решался закрыть глаза, поскольку им слишком часто приходилось переступать через разлагающиеся трупы. Иногда тела лежали так близко друг к другу, что невозможно было сделать шаг, чтобы не задеть чью-нибудь покоящуюся на мостовой ступню, не увязнуть в том, что некогда имело форму и плоть, а теперь являлось источающей зловоние массой.
- Что здесь, в конце концов, происходит? - не выдержал Курогане и неожиданно понял, что этот вопрос задавал себе каждый раз, стоило им переместиться в новое измерение. Ответа он по обыкновению не услышал.
Измученные после сражений в предыдущем мире, который они покинули в самый разгар кровопролитной войны, путники мечтали хотя бы о неделе спокойствия. Их мысли занимала миска горячего супа и жирный кусок ветчины, который можно запивать белым вином, не опасаясь быть убитым прямо посреди ужина. Теперь же мечты снова пришлось отложить на неопределенный срок. Ни супа, ни тем более ветчины в этом мире не наблюдалось, а если бы каким-то чудом нашлись, над ними бы роилось черное жужжащее облако.
Осознав, что укрыться от смрада и грозящей на каждом шагу опасности им не удастся, путники последовали за кочующей куда-то толпой. Сотни мужчин и женщин из тех, кто еще могли держаться на ногах, медленно, но упорно двигались в одном направлении, преследуя известную только им цель. Люди напоминали безумцев, сомнамбул, подчиняющихся фазам луны, настолько тупы и бессмысленны были их лица, но в то же время полны такой фанатичной решимости, будто там, куда они так стремились, их ожидало избавление от всех мук. Цепляясь за стены, спотыкаясь на каждом шагу, они упрямо продвигались вперед и останавливались лишь для того, чтобы без сил рухнуть на землю и больше никогда не подняться. Пока Курогане осторожно следовал за толпой, прикрывая своих друзей, людской поток успел заметно поредеть и из тысяч желающих до цели добирались лишь единицы. Подняв глаза, путники увидели, что именно так влекло обезумивших от боли и отчаяния жителей города. На холме, огороженная широким рвом, возвышалась крепость, обильно усеянная башенками и узкими окнами-бойницами. Завидев ее, люди теряли последние силы и падали, словно подкошенные, умоляя впустить их внутрь. Плакали, кричали, снова и снова рассказывая равнодушным стенам о том, как им больно, как не хотят и боятся они умирать. Но ворота были закрыты, и добраться до них мешала окружавшая крепость вода, из которой угрожающе выглядывали острые колья. Те же, кто находились в замке, надежно укрытые от болезни толстыми стенами, оставались глухи к этим мольбам. Лишь к вечеру из узкого окна на землю кто-то кидал ломти хлеба, и люди, голодные, изможденные, набрасывались на него, точно свора собак, пытаясь вырвать еду из рук своих более слабых собратьев. Насытившись, они на мгновение затихали, обессиленные после жестокой схватки, но уже через минуту пространство заполняли их крики. Не в состоянии более выносить это жуткое зрелище, путники повернули в сторону леса, темнеющего в дали. Красное солнце уже касалось верхушек вековых елей и, подсвечивая иголки, заставляло их мерцать, словно в огне. Не выдержав, Шаоран обернулся. Из окон замка лился приятный, влекущий уютом блеск и даже отсюда, издалека, было заметно, как подрагивают языки пламени, разгоняя подступающий сумрак. До первых деревьев путники добрались за полночь, когда звезды полностью усеяли небосвод, прекрасно освещая дорогу. Резко ударил мороз. Укрывшись под сенью гигантской ели, Фай с помощью магии разжег костер, над которым друзья теперь согревали продрогшие, покрасневшие от холода пальцы. Все, кроме Моконы, стоически переносили отсутствие пищи, понимая, что пойманный ими зверек может оказаться заражен той же болезнью, что скосила почти всех жителей города. На дне фляжки еще плескалась вода, но ее катастрофически не хватало, и каждый, почувствовав жажду, долго терпел, прежде чем сделать один осторожный глоток. Усталые и опустошенные, путники устроились прямо на голой земле, предварительно собрав и подстелив пушистые ветки, чтобы было не так холодно. И пусть иголки нещадно впивались в тело, зато резко снижался риск что-нибудь себе отморозить. Когда Шаоран и Мокона, завернувшись в потрепанный плащ, бросили вопросительные взгляды на еще бодрствующего японца, тот заявил, что кто-то должен поддерживать огонь, отгоняя диких зверей. И, конечно же, молчаливо показывая, что столь ответственное дело может доверить только себе.
- Куро-сама такой предусмотрительный, - улыбнулся маг, подползая ближе и устраивая светловолосую голову у его ног. - Спокойной ночи, - зевнул он, всячески демонстрируя, что такую ответственность брать на себя не намерен.
Когда все мирно дремали, а Курогане, единственный не спящий, сидел, окруженный непроглядной тьмой, которую лишь слегка разгоняло потрескивающее пламя костра, а дальше со всех сторон наползал мрак, воин вдруг почувствовал щемящее одиночество. Глаза начинали слипаться, и он попытался сосредоточиться на мерцающих отблесках, которые бросал на профиль Фая огонь. Маг спал, по обыкновению перевернувшись на живот и положив руку под голову, застыв в такой детской позе, что воин неожиданно для себя нагнулся и попытался его укрыть. Курогане подтянул плащ повыше, но тот оказался слишком коротким и, закутав им плечи Фая, он невольно раскрыл его ноги, отчего маг поежился и недовольно засопел. И тут его ладонь неожиданно опустилась воину на колено, заставив того вздрогнуть и напряженно замереть.
- Курогане… - пробормотал Фай во сне.
Почему он не сбросил руку мага, почему пожертвовал Фаю свой плащ, бережно укутав им хрупкие плечи блондина, так и осталось для японца загадкой. Только щемящее ощущение одиночества неожиданно отступило, и окружающая воина кромешная тьма перестала казаться такой угнетающей.
Как бы ни пытался Курогане быть начеку, держа глаза все время открытыми, хроническая усталость дала о себе знать, и он сам не заметил, как сомкнул веки. И тут же черная тень отделилась от темноты и, заскользив по земле, стала подбираться ближе.
Замерла над Шараном, первым оказавшимся на ее пути. Острые лезвия угрожающе сверкнули в мертвенном блеске луны и, занесенные над неподвижным телом, устремились вниз.
- Камуи, не надо, - раздался слабый голос, заставивший японца проснуться. Мгновенно оценив ситуацию, Курогане резко рванулся вперед, яростно прижав к земле растерянного и злого вампира. Хищно прищурившись, Камуи вывернулся и оказался на воине сверху, чуть оцарапав ногтями горло и с вожделением наблюдая, как стекает по шее красная, ароматная кровь, но не осмелился сдвинуться с места, почувствовав, что катана японца уперлась ему в живот.
- Камуи, - голос стал ближе, в нем отчетливо слышались умоляющие интонации, - не надо, это же наши друзья…
- Я на дружбу с ними не подписывался, - раздраженно процедил парень, но когти убрал, поочередно слизав оставшуюся на лезвиях кровь.
- Тогда, может, ты с меня слезешь? - пробурчал Курогане, все еще прижатый вампиром к земле. Камуи хмыкнул и поднялся на ноги.
Между деревьев мелькнул силуэт Субару. Его кожа, казалось, светилась в темноте, настолько она была бледная, а под глазами залегали черные тени, совершенно не свойственные обычно цветущему виду вампиров. Юноша пошатнулся, и каждый наблюдавший за ним понял, что тот едва держится на ногах. Камуи рванулся к нему, не давая упасть, но брат отстранил протянутую руку, предпочитая опереться о стоящую рядом ель. Выразительные глаза его хранили привычное печальное выражение, только на этот раз в их глубине отражалось что-то еще, и Курогане не сразу узнал в этом горькую смесь боли и обреченности. Субару попытался улыбнуться, приветствуя их, словно старых друзей, хотя приятелями они никогда не были, и только давнее происшествие, вынудившее вампиров дать Фаю кровь, немного их сблизило.
- Извините, - прошептал юноша и, услышав этот надтреснутый голос, путники поняли, насколько Субару плох. Камуи поморщился то ли от неуместного извинения, которое совершенно не разделял, то ли ему было настолько горько замечать отголосок боли в каждом жесте и движении брата. Он все-таки подошел к Субару и осторожно его приобнял, отчего бледные щеки вампира странно и неестественно вспыхнули.
- Мы не хотели вас убивать, - нехотя признался Камуи, устраиваясь возле огня. Притянув близнеца поближе, он попытался уложить его голову себе на колени, побуждая расслабиться и отдохнуть, но тот отстранился, смущенно поглядывая на сидящую напротив них троицу, - но нам нужна еда. Мы перенеслись сюда довольно давно, и с тех пор голодаем. Зараженная кровь может меня ослабить, а Субару и вовсе убить. Без пищи долго мы не протянем.
- Почему бы вам не свалить туда, откуда пришли? Вы же можете свободно скользить по мирам, - не слишком вежливо предложил Курогане. Хорошие манеры, сколько бы ни пыталась Томойо, она так и не сумела ему привить.
Субару потупил взгляд. Более решительный Камуи ответил, но то, как медленно он при этом подбирал слова, свидетельствовало о том, что вампир едва сдерживал гнев.
- Потому что не можем, - процедил он.
- Субару болен? - участливо спросила Мокона, устремив на юношу встревоженный взгляд.
- Да, - тихо ответил Камуи, и ненадолго повисла неловкая тишина. Наконец, парень поднял глаза и, обдумывая что-то, хищно прищурился. – А ведь вы, пожалуй, можете нам помочь, - неожиданно заявил он.
- Конечно, - тут же подтвердил маг, еще помня, что обязан вампирам жизнью.
- Да-да, – согласилась Мокона, готовая помогать каждому несчастному существу.
Шаоран молча кивнул, а японец непреклонно заметил:
- Только вам надо все нам подробно рассказать.
Камуи обреченно вздохнул, долго собираясь с мыслями, но, когда все-таки заговорил, голос его был глух и бесцветен.
- Путешествуя по мирам, мы ищем одного человека. Женщину. По слухам, гулявшим по измерениям, она находится именно там, - он указал на мерцающие огни возвышавшейся на холме крепости. Даже отсюда, с расстояния в несколько миль, они отчетливо проглядывались сквозь сумеречный туман.
- Кто она и зачем вам нужна? – спросил Курогане, побуждая внезапно притихшего Камуи продолжить свой монолог.
- Месяц назад, материализовавшись из мрака, в моей комнате возникла странная незнакомка, предложив исполнить мое самое заветное желание. Удивительно, она точно знала, чего я хочу, и совсем меня не осуждала. Я не доверял ей, потому что плату за свою услугу Ведьма так и не согласилась назвать. В ту ночь она ушла ни с чем, но только для того, чтобы назавтра вернуться в то же самое время, - Камуи снова вздохнул, будто, вспоминая события того далекого дня, испытывал почти физические муки. – Расписывая счастье, которое ожидает меня в случае исполнения моего желания, она была чертовски убедительна. И я… согласился, рассудив, что если и будет хуже, то последствия неправильного решения скажутся только на мне, но… ошибся… Утром я нашел Субару в луже собственной крови, захлебывающегося, умирающего, и понял, что это стало моей платой за исполненное желание, которое теперь я отчаянно жажду вернуть.
Вампир осторожно коснулся руки брата и, удостоверившись, что тот не собирается ее отнимать, нежно сжал.
- Но, чтобы это сделать, - продолжил он, - мне надо найти Ведьму в бесконечном лабиринте миров и как-то заставить ее взять мое желание обратно. Субару медленно умирает. С каждым днем я вижу, как постепенно угасает надежда в его глазах. Я должен исправить свою ошибку! – решительно заявил парень, сверкнув гневным взглядом в сторону крепости.
- А что это за желание? – осторожно поинтересовался Фай.
- Не ваше дело! - резко ответил вампир.
- Ладно, можешь не говорить, - нахмурился воин. - Мне лично абсолютно все равно, что ты там загадал. Но что ты хочешь от нас?
- Переместившись сюда, я весь превратился в слух, не желая упустить ни единой зацепки, надеясь, что чужие разговоры помогут привести меня к цели. Вскоре, я заметил, что многие проклинают некую женщину, черную графиню, как ее окрестили, видя в ней причины всех своих бед. Она появилась незадолго до того, как страну охватила страшная эпидемия, унесшая миллионы жизней. Однажды ночью старый король скончался, завещав корону старшему сыну, но тот вскоре последовал за отцом, подхватив странный недуг, с которым не смог справиться ни один лекарь. Тогда-то на одном из балов впервые появилась подозрительная графиня в сопровождении младшего сына короля, унаследовавшего трон. С тех пор она стала его правой рукой, неотступно следуя за ним черной тенью и принимая участие во всех делах. А на следующий день после ее появления за стенами замка вспыхнула болезнь, которая не поддавалась лечению. Передаваясь, скорее всего, посредством прикосновений, она мгновенно распространилась по городам и селам, буквально за месяц охватив всю страну, но, вот что странно, так и не вышла за ее пределы.
Камуи на мгновение замолчал, то ли переводя дыхание, то ли пытаясь собраться с мыслями, но путники, переваривая услышанное, не собирались его торопить. Наконец, вампир продолжил:
- Напуганный король вместе со своей свитой укрылся в замке, надежно забаррикадировав все входы и выходы, чтобы ни один прокаженный не смог ступить за его порог. Не пытаясь облегчить муки своего народа, он просто бросил его на произвол судьбы, рассчитывая, что толстые стены крепости защитят его от болезни. Теперь, когда во всей стране бушует страшная эпидемия, замок – единственное безопасное место, где вдоволь еды. Король сошел с ума, и говорят, что черная графиня способствовала его безумию. А как по мне, она и есть причина всех бед.
- Думаешь, черная графиня – это та ведьма, исполнившая твое желание? – спросил Курогане, пристально вглядываясь в неподвижные, словно вылепленные из гипса, черты.
- Я почти в этом уверен, - ответил Камуи. – В любом случае, вам выгодно мне помочь, потому что за переделами замка вас ожидает только голод и смерть.
- И в чем же должна состоять наша помощь? Думаю, что вампирам, даже если один из них болен и слаб, не составит труда проникнуть в замок, защищенный лишь рвом и высокими стенами.
- Человеческие препятствия и ловушки для нас не проблема, но крепость запечатана магией, и без особого заклинания, внутрь не попасть. Может ваш колдун обойти защиту или на пару минут ее снять, пока мы не проскользнем в замок?
- Я могу попытаться, - отозвался Фай, и Камуи окинул его ничего не выражающим взглядом.
- Тогда, - сказал он, - если нет возражений, займемся этим прямо сейчас. Мне лично уже надоело голодать.
- Очень удачный ход проникнуть туда ночью, пока король и его свита спят, - заметил Курогане, ободренный тем, что казавшаяся безвыходной ситуация на самом деле таковой не была. Сжимая в руках катану, он уже поднимался на ноги, готовый немедленно приступить к штурму крепости, но Камуи крепко ухватил его за рукав, заставив снова опуститься на землю.
- Я еще не закончил, - процедил он, умело скрывая нахлынувшее облегчение. Впрочем, испытывать какую-либо благодарность к магу и его спутникам он не собирался, решив, что оказываемая ему услуга взаимовыгодна, а значит, ни к чему его не обязывает. Однако он счет своим долгом кое-что разъяснить. Камуи поведал путешественникам о том, что король страдает бессонницей, и, будучи не в своем уме, требует от свиты беспрекословного подчинения, заставляя и их бодрствовать по ночам. Приказ этот распространялся как на слуг, так и на дворян, обладателей несметных богатств и высокого титула, утративших былое значение в свете произошедших событий. Все, находящиеся в крепости, под страхом смерти должны были придаваться безудержному веселью, музыкой и смехом заглушая предсмертные крики агонизирующих за стенами замка людей. Каждому задремавшему и посмевшему принять несчастный или опечаленный вид король грозил собственноручно отрубить голову. Или того хуже - изгнать из единственного убежища, тем самым обрекая на страшную смерть. За последнюю неделю, братья нередко оказывались свидетелями, как очередного несчастного бросали на растерзание жаждущей мести толпе. Ослабленные после череды бессонных ночей, эти мужчины и женщины уже не могли выдавливать из себя улыбки и без сил падали на начищенный до зеркального блеска паркет прямо посреди вальса. Это не могло укрыться от надзирателей, таких же усталых и измученных, как они. Стража вовсе не была жестока, и хотя численное превосходство находилось на их стороне, ужас перед черной графиней надежно удерживал слуг от бунта. Как правило, Камуи не позволял свершить над несчастным кровавую расправу, вовремя выхватывая из рук обезумевшей от гнева толпы, тем самым даруя лишь временную отсрочку. Им с Субару тоже необходимо было чем-то питаться.
- Откуда ты все это знаешь? - спросил у вампира японец, как только тот закончил давать советы и замолчал.
- Даже отсюда я слышу хриплые от страха голоса прачек и поваров, валящихся с ног от усталости. Занятые непрерывной работой, они находят утешение в том, что высказывают свои горести вслух. Это позволяет им трудиться в том ритме, в котором требуют от них надзиратели и король. Мозолистые руки прачек уже стерты в кровь от непосильной работы, и я чую ее сладковатый запах.
- Тогда пойдем сейчас?
Камуи кивнул.
- Нет смысла ждать. Стража занята выполнением безумных приказов короля и не патрулирует замок, справедливо полагая, что он и так надежно защищен охранными чарами. Не берусь судить, но черная графиня постаралась на славу. Она не просто сильна, но невероятно могущественна. Я не могу слышать ее мысли, и даже голос сокрыт от меня, будто ей известно мое присутствие, и она намеренно старается говорить тише, а то и вовсе заглушает свою речь магией. Пойдем же скорей, - Камуи поднялся на ноги. – Надеюсь, Фай сможет снять или ослабить защитный барьер.
С помощью магии они перебрались на другую сторону усеянного острыми кольями рва, и как только колдун попытался применить силу, проверяя на прочность охранные чары, они подозрительно быстро поддались, словно были настроены на появление путников. Странно, ведь братьев-вампиров они не пропустили, заставив неделю блуждать вокруг запечатанных магией стен. Массивные двери не отворились, но пространство вокруг неожиданно заискрилось, и какая-то сила поглотила путников, мгновенно переместив в центр дворцовой залы. Яркие огни ослепили их, заставив зажмуриться. Нежные звуки фортепиано лились, такие неуместные в столь жуткий час, вплетаясь в мелодию струнных и духовых инструментов. Музыка становилась то громче, то тише, порой достигая сокрушительного размаха и эхом отражаясь от сверкающих золотом стен. В дальнем углу на меленькой сцене, украшенной цветами, смертельно бледные музыканты негнущимися пальцами пытались попадать в ритм. Лишь страх смерти удерживал их от того, чтобы отложить инструмент в сторону, поддавшись естественной потребности человека в отдыхе. Шаоран увидел, как стоящий рядом со скрипачом трубач незаметно толкнул своего коллегу в бок, когда тот, опустив голову, чуть было не уснул, едва не выпустив смычок из ослабевших пальцев. Встрепенувшись, музыкант испуганно огляделся по сторонам, пытаясь удостовериться, что никто не обратил внимания на его промах, и, облегченно вздохнув, продолжил игру.
Переместившись, друзья оказались затянуты в вихрь танцующих, и им с трудом удалось вырваться из этого безумного круга, укрывшись в безопасной тени. Создавалось впечатление, что они попали на шикарный бал, где безраздельно властвовал смех и веселье, а лица мужчин и женщин скрывали карнавальные маски. Но в том, как легко и непринужденно партнеры кружили в вальсе своих дам, чувствовалось что-то наигранное. Лишь присмотревшись, можно было заметить, что такие искренние на первый взгляд улыбки намертво приросли к лицам, превратившись в клоунский оскал. Морщинки вокруг губ отчетливо проступали, выдавая крайнюю степень напряжения. Пот непрерывно струился по вискам, липкими дорожками выбегая из-под расшитых золотом масок, но танцующие, боясь сбиться с ритма, не осмеливались его вытирать. Теперь, избавившись от первого впечатления и присмотревшись внимательней, путники видели перед собой до смерти уставших людей, невероятным усилием воли заставлявших себя держаться на ногах. Больно было смотреть, как судорожно мужчины цепляются за талию своих партнерш, словно пытаясь найти в них опору, как затравленно озираются по сторонам, с каким облегчением вздыхают, когда музыка на мгновение смолкает, позволяя сделать короткий перерыв.
- Вот она, - прошептал Камуи, поднимая руку и указывая в дальний конец зала, где расшитые золотыми нитками шторы ниспадали с самого потолка, обрамляя гигантский трон. Утопая в мягких подушках, человек в маске льва пристально следил за танцующими, то и дело касаясь своей короны, словно боясь, что она в любой момент может исчезнуть с его головы. Волосы мужчины были абсолютно седыми, хотя, судя по гладкой коже, не оскверненной ржавыми пятнами старости, лет ему было не больше тридцати. Рядом с троном, по правую руку от короля, неподвижно застыла женщина в черном платье. Без единой оборки и кружева, оно казалось неуместно скромным на фоне пышных, усеянных драгоценностями нарядов придворных дам. Лицо незнакомки наполовину скрывала черная маска с узкими прорезями для глаз, так что на обозрение путников были представлены лишь ее подбородок и губы.
- Ты уверен, что это она? – с сомнением спросил Курогане.
- Да, - хищно прищурившись, ответил вампир.
Женщина почти не двигалась. Окутанная пеленой дыма, она непрерывно курила, эффектно удерживая сигарету в руке, и это было единственное движение, отличавшее ее от статуи.
- Я помню этот мундштук, - сказал Камуи, скорее, обращаясь к самому себе, и Фай с тревогой отметил, что глаза вампира стали совсем желтыми.
Но прежде чем юноша успел что-либо предпринять, женщина их заметила и, изящно спорхнув с высоких ступенек, широко улыбаясь, направилась к ним. Кружащиеся в старинной мазурке пары мгновенно расступались, пропуская незнакомку вперед, а сама она двигалась с томной неспешностью, позволявшей друзьям внимательно ее разглядеть. Наконец, она подошла совсем близко, и глаза в узких прорезях хищно сверкнули, прожигая путешественников насквозь. То ли они действительно были угольно-черными, то ли так странно падали тени, но путники поймали себя на мысли, что не хотят увидеть графиню без маски.
- Я вас ждала, - вкрадчивые интонации завораживали, заставляя внимательно вслушиваться в слова. – И ты здесь, Камуи. Какими судьбами? Как себя чувствует твой дорогой брат? Вижу, он еще жив, – она улыбнулась и аккуратно поддела ногтем подбородок Субару, с интересом разглядывая осунувшиеся черты. Оскалившись, Камуи резко оттолкнул ее руку, отчего незнакомка иронично искривила уголки губ и негромко рассмеялась.
- Очень любопытно, - почему-то отметила Ведьма, но больше не пыталась приблизиться к его брату.
- Фиона! – раздался испуганный вопль короля, заставивший музыку стихнуть, а всех в ужасе остановиться и замолчать. Приподнявшись, мужчина растерянно озирался по сторонам, словно ребенок, потерявший в толпе родителей. Графиня медленно обернулась, взмахом руки заставила правителя успокоиться и, будто зомби, опуститься на гору подушек, устилающих трон. Затем бросила короткий взгляд в сторону музыкантов, безмолвно приказывая продолжить игру. И снова раздражающим гулом мелодия полилась в уши, заставляя кровь пульсировать в висках.
- Пойдемте, - улыбнулась Графиня почти дружелюбно, но от этого дружелюбия веяло опасностью, как от внимания ядовитой змеи. Ловко лавируя между кружащимися парами, она устремилась к невзрачной арке, на деле оказавшейся выходом в коридор. Каменные стены, казалось, дрожали, освещенные пламенем факелов. Путники последовали за Ведьмой, наблюдая, как она изящно скидывает на ходу маску, открывая идеальное в своей симметричности лицо. Угольные глаза в полутьме казались состоящими из одних зрачков и создавали пугающее впечатление. Слишком жутким выглядел контраст черного на бледной алебастровой кожи. Улыбнувшись, женщина извлекла из складок платья монокль и надела, что придало ее чертам еще более странное выражение.
- Король решил устроить бал-маскарад, - заговорила она, и голос, эхом отразившись от каменных сводов, заставил путников вздрогнуть от неожиданности. Звуки шагов гулко отдавались в безмолвии коридора, отчего создавалось тревожное ощущение, будто кто-то за ними крадется. – Я подберу вам костюм и карнавальные маски. Не стоит привлекать внимание стражи. Они ревностно следят за выполнением приказов короля.
- А король целиком и полностью под твоим каблуком, - не удержавшись, заметил Курогане.
- Нет, - спокойно возразила Фиона. – Он только пешка, предоставившая мне кров и еду. Еду в том плане, в котором я ее понимаю. Мне нужно было где-то остановиться, пока я вас ждала.
- Вы нас ждали? – удивился Фай, стараясь держаться ближе к японцу.
- Конечно, Юй, - вкрадчиво прошептала она так, чтобы только волшебник ее услышал, - я ждала тебя.
- Что? – юноша так резко остановился, что идущий позади Шаоран чуть было не врезался в его спину. - Как вы меня назвали?
- Что-то не так, Фай? - повторила Ведьма с невинной улыбкой, от которой веяло могильным холодом, впрочем, как и от всех ее жестов.
- Нет, ничего…- растерянно прошептал маг, решив, что ослышался.
Иронично приподняв бровь, графиня собиралась проследовать дальше, но неожиданно путь ей преградил дрожащий от ненависти вампир. Он больше не мог сдерживаться, чувствуя, что зрачки сужаются, а глаза непроизвольно вспыхивают желтым огнем.
- Ты что-то хотел, Камуи? – участливо поинтересовалась графиня, насмешливо встречая полный ледяной ярости взгляд.
Ее явно забавляла столь неприкрытая злость, и всем своим видом она пыталась это продемонстрировать, чем окончательно выводила юношу из себя. То, что Фиона знала, зачем Камуи ее преследует, было очевидно. Это читалось в ее глазах, в мимике, которая отражала все испытываемые ей эмоции, естественно, те, которые она не скрывала, а, наоборот, стремилась показать.
- Так что же? – повторила она, явно провоцируя вампира. Заведя руку за спину, отчего стоящий рядом Субару нервно вздрогнул, а графиня саркастично вскинула бровь, он медленно выпустил вампирские когти и с вызовом процедил:
- Я хочу отказаться от своего желания и вернуть все назад.
Повисла напряженная тишина, которую Ведьма не спешила прерывать, наслаждаясь яростью, полыхавшей в желтых глазах вампира. Она взглянула на привалившегося к стене Субару, побледневшего настолько, что сквозь тонкую кожу отчетливо проступала вязь голубых вен. Он не сводил с брата встревоженных глаз, то и дело посматривая на поблескивающие в свете горящих факелов когти. Затем медленно обвела насмешливым взглядом замершую чуть позади троицу со зверушкой, наблюдавшей за всем из-за отворотов плаща воина. Курогане привычно хмурился. Фай старался держаться к нему поближе. Шаоран буравил настороженным взглядом не внушающую доверия незнакомку. Мокона всем своим видом выказывала близнецам-вампирам сочувствие, и потому первая, не выдержав гнетущего напряжения, в порыве эмоций воскликнула:
- Помогите же им! Неужели у вас нет сердца?!
Не ожидавшая такого поворота, графиня на мгновение растерялась, а затем, словно обращаясь к неразумному ребенку, вкрадчиво объяснила:
- Естественно, у меня есть сердце. Оно гоняет кровь по моим венам, благодаря чему я могу жить и вершить свои черные дела, - она издевательски улыбнулась, но больше не произнесла ни слова, так что Камуи пришлось повторить свой вопрос.
- Нет, - наконец ответила Ведьма, и в ту же секунду острые когти были приставлены к ее горлу, царапая кожу в кровь. Продолжая насмешливо улыбаться, она резко рванулась вперед, насаживаясь на лезвия так, что они, насквозь проткнув ее шею, вышли с другой стороны. Путники в изумлении отшатнулись. Окропленные кровью когти так и продолжали торчать из ее горла, когда Ведьма, и не думая отстраняться, участливо обратилась к ошеломленному вампиру. Голос из-за поврежденных связок звучал глухо, приобретая шипящую хрипотцу, делавшую его особенно жутким.
- Как ты теперь думаешь мне угрожать? Может, попытаешься высосать всю мою кровь? Не стоит, я не могу умереть. По крайней мере, меня нельзя убить человеческим способом.
Обхватив руку Камуи чуть выше запястья, она легко избавилась от мешающих говорить когтей, и как только инородный предмет был извлечен из ее горла, глубокие раны мгновенно заросли, оставив на коже кровавый след.
- Не понимаю, - спокойно сказала Фиона, буравя Камуи взглядом абсолютно черных, непроницаемых глаз, - чем ты не доволен? Желание твое я исполнила. Неужели братец по-прежнему тебе не дает? Насколько мне известно, теперь ты можешь иметь его сколько душе угодно. Учитывая, как часто он находится без сознания, ты вряд ли натыкаешься на отказ. Пользуйся, пока есть возможность.
Превосходная акустика каменных сводов позволяла слышать отдаленный гул голосов, доносившихся с другого конца коридора, она же усиливала каждое циничное слово Фионы, эхом отражая от их потолка. Несколько раз повторенное «…иметь сколько душе угодно… пользуйся, пока есть возможность…» ударили по ушам, прозвучав смущающее громко. Камуи вспыхнул от странной смеси боли, страха, ярости и стыда. Спешно обернувшись, он виновато взглянул на близнеца, от потрясения едва держащегося на ногах. Мертвенно бледный, сотрясаемый крупной дрожью, Субару с ужасом и отвращением смотрел на брата, и в его огромных, наполненных мукой глазах отражалось одно слово «предатель». Искусанные в кровь губы непрестанно шевелились, будто юноша хотел что-то сказать, но пересохшее горло не позволяло ему этого сделать, а боль от предательства близкого человека лишила последних сил. Наконец, прикрыв рот рукой в жесте ужаса и брезгливости, Субару выдавил глухо, будто слова давались ему с большим трудом.
- Так вот какое желание ты загадал? – и, всхлипнув, стал оседать на пол. - Как ты мог?
- Хм, - пожала плечами Ведьма, равнодушно отметив: - Я, кажется, сказала то, чего не следовало.
Привалившись спиной к стене, она безразлично наблюдала за тем, как терзаемый чувством вины Камуи бросился поднимать брата с холодных каменных плит. Привлекательное в своем вампирском совершенстве лицо сейчас было искажено страхом. Камуи ненавидел и презирал себя за слабость, заставившую его когда-то поступиться интересами и чувствами близнеца. Он видел, что Субару испытывает к нему нечто большее, нежели родственную привязанность, и посмел надеяться, что его неестественная, отнюдь не братская тяга может оказаться взаимной, и только нерешительность и укоренившиеся предрассудки удерживают Субару от признания своих чувств. В редких дружеских объятиях, в целомудренных поцелуях ему чудилась страсть, которой никогда не было. А ревность к немногочисленным знакомым вампира, независимо от их пола, сжигала Камуи изнутри. Устав бороться с природой, он убедил себя в том, что, загадав подобное, вовсе не подчинил Субару своей воле, а лишь помог ему понять собственные желания и чувства. Теперь, вспоминая, как мучительно краснел его брат, как прятал лицо в дрожащих от волнения ладонях, когда они впервые оказались в одной постели, вампир ненавидел себя за то, что заставил его через это пройти. Ведь если Камуи давно избавился от ощущения собственной неполноценности, Субару продолжал считать себя извращенцем. И очень от этого страдал.
Видя, как, опустившись на холодные плиты, юноша прячет в ладонях лицо, у вампира впервые закралась мысль, что, возможно, ничего, кроме естественной братской любви, Субару к нему не испытывал, а он своим вмешательством испортил и извратил его жизнь. Присев на корточки, вампир попытался мягко опустить его руки, но брат упорно продолжал закрывать ими лицо, и Камуи неожиданно понял, что тот отчаянно стыдится посмотреть окружающим в глаза. Стоящие рядом путники ошеломленно застыли, пытаясь переварить услышанное. И если Ведьма полностью утратила к происходящему интерес, то друзья продолжали буравить съежившегося на полу вампира изумленными взглядами. Может быть, хорошо, что Субару на них не смотрел, потому что на лице воина красноречиво отражалась смесь ужаса и отвращения. Камуи разозлился на него, но себя он ненавидел и презирал еще больше.
- Субару, - прошептал вампир, пытаясь поднять брата, но не решаясь обнять его слишком крепко. Больше он не знал, что сказать.
- Не трогай меня, - сдавленно всхлипнул Субару, так и не отняв ладоней от лица. Неожиданно он обмяк и, пошатнувшись, потерял сознание.
- Вот и славно, - заметила Фиона, отойдя, наконец, от стены. - Представление слишком затянулось. Нам пора идти.
- Пожалуйста, - прошептал Камуи, устремляя на нее растерянный взгляд, в котором отчаяние боролось с надеждой.
- Нет, - равнодушно бросила Ведьма, повернувшись к нему спиной. – Но тебе с братом лучше последовать за нами.
Они пересекли длинный коридор и повернули направо, где стрельчатые окна встречались чаще и открывали вид на жуткий, почти сюрреалистичный пейзаж. Луна взошла, и бледное мерцание падало, освещая тысячи трупов, усеявших подножье холма. Отсюда было не разглядеть, но некоторые тела, совсем черные, могли лежать там уже не одну неделю, соседствуя с белеющими в темноте скелетами и силуэтами еще живых, но зараженных людей. Среди покрытых грязью и кровью оборванцев почти не встречалось женщин. Детей там и вовсе не было. Самые слабые всегда погибают первыми, но в данном случае участь умерших рано или поздно должны были разделить все. Даже те, кто находились в замке, надежно защищенные от болезни магией той, что ее наслала, медленно угасали, давно перешагнув порог усталости. Некоторые, не выдержав сумасшедшего ритма, с трудом протискивались в узкие окна, бросаясь прямо на выступающие из воды пики, находя в этом единственную возможность наконец отдохнуть. Об этом путникам поведала вышагивающая впереди Фиона, расписывая историю судеб с выражением полнейшего безразличия на лице. Она также рассказала о том, что, не являясь графиней, самовольно присвоила себе громкий титул, чтобы при первой встречи король воспринял ее всерьез. Так в светской беседе они подошли к высокой двери, распахнув которую, Ведьма пропустила путешественников вперед. Они оказались в светлой просторной зале, в которой из мебели наблюдались только диван да гора подушек, устилающих каменный пол. Отбрасывая мягкое мерцание на стены, на подоконнике горело несколько, почти оплавившихся свечей, и легкий ветерок, врываясь в комнату, заставлял пламя трепетать.
- Располагайтесь, - предложила Фиона, кивая в сторону низкого дивана, но ни одни из путников не решился сесть. Сжимая в объятиях безвольное тело брата, Камуи устроился в одной из широких ниш, где густая тень, падая, надежно скрывала от посторонних глаз. Он стоял дальше всех от графини, и единственное, что его сейчас волновало - что скажет Субару, когда очнется, и каким будет его первый брошенный на Камуи взгляд. Скрестив руки на груди, Курогане застыл у окна, пристально наблюдая за передвижением черной графини. Мокона беспокойно ерзала у него на плече. Фай оперся руками о спинку дивана. Его по-прежнему тревожила мысль, ослышался он тогда или нет. Быть может, усталость сыграла с ним злую шутку – и муки совести, не оставлявшие Фая с тех пор, как он явился невольной причиной гибели брата, вырвались из подсознания, чтобы снова терзать его. Шаоран легонько коснулся плеча мага, выводя из задумчивости, и посмотрел на него взглядом, полным какого-то странного понимания, но ничего не сказал. Фиона снова привлекла их внимание. Она подошла к зеркальной стене, на деле оказавшейся дверцей гигантского шкафа, в котором пестрели наряды всевозможных расцветок и фасонов. Осторожно ощупав ткани, Ведьма довольно кивнула и извлекла из недр гардероба нечто похожее на пиратский костюм. По крайней мере, в комплект к синему сюртуку и угрожающе изогнутой сабле прилагалась еще и шляпа с лихо вздернутыми полями. Приблизившись к Фаю вплотную, графиня привстала на цыпочки, закрепляя черную повязку, скрывшую его левый глаз. Курогане усмехнулся, увидев, как побледнел Фай, неправильно истолковав причину его волнения. Завязывая на затылке тугой узел, Ведьма склонилась к магу и незаметно выдохнула прямо в ухо:
- Не думаю, что это доставит вам какие-либо неудобства. Вы ведь уже носили такую, Юй. Надеюсь, вы найдете способ к рассвету оказаться в западном крыле замка, естественно, в одиночестве.
С загадочным видом она отстранилась, и тут настала очередь Курогане, что мгновенно стерло ухмылку с его лица. В следующую секунду мочки его ушей были сильно оттянуты, и прохладные пальцы графини надежно закрепили их в таком положении. Мгновенная боль – и вот уже две круглых серьги блестят золотом и забавно позвякивают, украшая побагровевшего воина.
- Какого черта! – все, что смог выдавить из себя ошарашенный Курогане, пока Ведьма ловко повязывала вокруг его бедер красный кушак. Поверх черной рубашки легла кожаная жилетка, довершая образ цыгана. К сожалению, краденой лошади для воина не нашлось, но и эта импровизация получилась довольно внушительной. Даже Фай, взволнованный недавними словами графини, не смог удержаться и насмешливо хмыкнул. На его счастье, Курогане находился достаточно далеко, чтобы сразу свершить над магом кровавую расправу, но выразительный взгляд, которым японец его окинул, говорил о том, что они еще поквитаются.
С вампирами Фиона справилось довольно быстро, прикрепив Камуи длинную мантию и вставив бутафорские клыки, чтобы он еще больше смахивал на зловещего кровопийцу. Скептически оглядев безжизненно обмякшего на руках брата Субару, она отдала должное его мертвенной бледности, заявив, что он идеально походит на труп. Неизвестно, какая сила удержала Камуи, чтобы не вонзиться Фионе в горло, наверное, осознание того, что она все равно не умрет, но вампир скрепя сердце позволил ей обрызгать близнеца красной краской, имитирующей кровь.
- Раз уж он выглядит полудохлым, - заявила графиня, - пусть и дальше изображает труп. По крайней мере, ни у кого не возникнет вопросов, если он вдруг посреди зала грохнется в обморок.
Повернувшись к Шаорану, Ведьма недобро усмехнулась, отчего у юноши мороз пошел по коже.
- А твоего размера у меня остались только платья фей и принцесс, - но, заметив, как возмущение искривило черты парня, спешно добавила, пресекая гневный протест: - Я пошутила.
Немного подумав, она все же выбрала для него довольно приличный костюм, облачив в красную беретку и гетры пажа. После подобного преображения путники имели весьма забавный вид, что очень огорчало Курогане, непрестанно теребившего сверкающую в его ухе золотую сережку. Поняв, что снять ее не удастся, а просить о помощи Ведьму ниже его достоинства, к тому же бесполезно и глупо, он тяжело вздохнул, но, кажется, смирился со своей участью. Фай был странно задумчив, но только Мокона обратила на это внимание и, прыгнув волшебнику на плечо, участливо поинтересовалась, в чем дело.
- Все в порядке, - по привычке ответил маг и даже попытался изобразить на лице легкомысленную улыбку.
- Ах да, этот комок шерсти остался не у дел, - заметила Фиона, пристально разглядывая пушистую мелочь. - А впрочем, сиди там, где сидишь, - небрежно бросила она. - У пиратов часто водились ручные зверушки.
С этими словами графиня обошла комнату по периметру, распахивая широкие двери, встречавшиеся на ее пути. Только теперь друзья заметили, что просторная зала вела в еще три спальни, освещенные мерцанием полной луны.
- Можете занять все, - сказала Фиона, останавливаясь рядом с выходом в коридор.
- Я думал, находящимся в крепости не полагается отдых? - ухмыльнувшись, едко заметил Курогане.
- А кто знает, что вы здесь? – вопросом на вопрос ответила Ведьма.
Как только за графиней захлопнулась дверь, Камуи, прижимая к груди помертвевшего брата, тут же попытался укрыться в одной из спален. Проскользнув мимо странников бесшумной тенью, он ни разу не поднял головы, из чего можно было заключить, что слова Фионы его смутили, и, каким бы безразличным ни казался вампир, посмотреть в глаза путникам он не решался. Наблюдавший за ним Фай увидел, как, пройдя в комнату, Камуи бережно опустил брата на кровать, и только потом, убедившись, что тому удобно, поспешил закрыть за собой дверь. Невольно поймав на себе любопытный взгляд мага, в котором, к облегчению, не заметил ожидаемого упрека, юноша грозно посмотрел на каждого, словно предостерегая от вмешательства в их с Субару отношения. Затем Фай услышал, как прогнулся матрас, видимо, принимая на себя тяжесть еще одного тела, и за закрытой наглухо дверью повисла тишина. Шаоран, смущенный происходящим не меньше вампиров, неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Внезапно навалившаяся усталость стала почти нестерпимой, и он размышлял, стоит ли предложить друзьям отдохнуть или молча прошествовать в свою спальню, никого не предупреждая. Возможно, еще остались какие-то дела. В конце концов, ситуацию разрешила Мокона, во всеуслышание заявив, что больше всего мечтает сейчас оказаться в постели, иначе сон сморит ее прямо здесь. Шаоран вопросительно взглянул на японца, и тот, тяжело опустившись на скрипучий диван, подтвердил, что больше никаких забот у них не осталось, и все, кто желает, могут идти отдыхать. Когда юноша и Мокона укрылись в одной из спален, а Курогане принялся затачивать охотничий нож, хотя его глаза слипались от усталости, Фай подсел ближе и задумчиво, как бы между прочим, проговорил:
- Если Камуи его так сильно любит, то, может быть…
- Это извращение! – резко перебил его воин, еще яростней начиная тереть лезвие о точильный камень. – Они братья, к тому же мужчины, - скривившись от отвращения, добавил он, пресекая всякие возражения. Другого мнения Курогане не признавал, и все же Фай попытался кое-что выяснить.
- Но…- осторожно начал прощупывать почву маг, - скажем, если двое любят друг друга… и эти двое – мужчины… то неужели ничего между ними не может быть?
Курогане странно на него посмотрел.
- Ничего! – процедил он. – Это отвратительно и мерзко! И каждому, кто таким занимается, я бы собственноручно отрубил…
Фай вздрогнул.
- В общем, мерзко это… - непреклонно повторил воин, не уточнив, какой именно части тела он собирался лишить ненавистных ему извращенцев. От его категоричного тона маг сжался, словно от удара хлыста. Фай поспешил сменить тему, когда Курогане, кинув на юношу подозрительный взгляд, задумался, отчего его вдруг заинтересовали подобные отношения. От него не укрылось, как побледнел маг от последних сказанных воином слов, как мелко затряслись его пальцы, судорожно вцепившись в обивку дивана, и как теперь, явно чем-то огорченный, Фай упорно прятал глаза.
Оставшись с Субару наедине, Камуи нежно притянул к себе брата, с горечью осознавая, что, возможно, так откровенно обнимает его в последний раз. Что будет потом, когда парень очнется, вампир не хотел думать, прекрасно понимая, что даже великодушный и добрый Субару вряд ли сумеет его простить.
- Я так виноват, - прошептал он, зарываясь лицом в растрепанные черные пряди, запоминая запах, который его всегда волновал. – Прости. Я испортил тебе жизнь.
- Я…- слабый голос заставил вампира вздрогнуть. Камуи резко отпрянул, почти скатившись с кровати, и чуть было не рухнул на пол, но лучше расшибить лоб, рассудил он, чем снова смутить брата своей запретной близостью. Виновато склонив голову, Камуи ждал справедливых упреков, полностью согласный с тем, что их заслужил, но Субару молчал, и это угнетающее безмолвие оказалось еще хуже. Боясь прочитать на лице брата ужас и отвращение, юноша глухо, не поднимая глаз, попросил:
- Пожалуйста, не молчи…
- Что ты со мной сделал? – сдавленно прошептал Субару. И каждое его слово звучало, словно набат. – Я так тебе доверял. Ты был для меня большим, чем другом и братом. Когда я почувствовал, что желаю тебя, то чуть не сошел с ума. Я ведь никогда… никогда не испытывал тяги к мужчинам, - он тихо всхлипнул, и Камуи, наконец, решился поднять глаза. Субару раскинулся на постели, изможденный и бледный. Черные тени, очертившие веки, стали еще темней. Краска на рубашке, изображавшая кровь, смотрелась настолько реалистично, что брат действительно напоминал внезапно воскресший труп. Камуи вдруг обуял такой жуткий суеверный ужас, словно Фиона своим маскарадом могла накликать на них беду. Ему захотелось немедленно прижать Субару к своей груди, убеждаясь в том, что он теплый и все еще дышит, но, боясь испугать брата, он вынужден был подавить свой порыв. Вместо этого, набравшись смелости, юноша посмотрел вампиру в глаза. Взгляд, которым его окинул Субару, был полон боли и невыразимой тоски, но в нем не отражалось ни ненависти, ни презрения, ни даже упрека.
- Думаешь, легко вдруг осознать, что желаешь собственного брата, - продолжил юноша глухо, но вовсе не пытаясь укорить. – Мне казалось, я лучше умру, чем поддамся таким желаниям, что надо просто переждать, и они исчезнут сами собой. Но мысли не уходили. Я все равно продолжал тебя хотеть.
- Субару…
- Когда это все-таки случилось, я долго не находил себе места, мне было так больно и в тоже время странно, до безумия хорошо. Я чувствовал себя извращенцем, и все равно страстно желал, чтобы это повторилась снова, - он горько усмехнулся и опустил глаза. Они казались огромными на бледном изможденном лице и глубоко запали, что в сочетании со скорбно-смиренным выражением придавало юноше вид мученика или святого. Помолчав, Субару продолжил. Его рука, до этого безвольно покоившаяся в складках скомканной простыни, дрогнула и попыталась найти ладонь брата. – Но когда я узнал правду... о том, что ты… в общем, мне стало легче. Ведь теперь я понял, что вовсе не виноват в том, что между нами произошло.
- Ты ни в чем не виноват, - горячо заверил его Камуи, с радостью, но некоторым опасением принимая протянутую ему ладонь. Она была холодная и сухая, и казалась настолько хрупкой, что возникало ощущение: сожми ее чуть крепче – и кости треснут, рассыплются, как труха.
- В том, что случилось, я винил только себя. Мне казалось, ты поддаешься, соглашаешься спать со мной… только из жалости… Потому что любишь меня, как брата, и не желаешь огорчать…
- Субару, нет…
Вампир жестом приказал ему замолчать. Бледные щеки неожиданно вспыхнули нездоровым румянцем.
- Скоро все закончится, - с болью сказал Субару, - я или умру, или забуду все, что между нами было, если тебе удастся уговорить Фиону. Но я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя…братской любовью или теперь уже какой-то еще, но люблю и не виню, в том, что случилось.


@темы: Fay, Kamui, Kurogane, Kurogane\Fay, Other character, PG-13, Subaru, Tsubasa:RC, Яой

Комментарии
   

CLAMP Academy

главная