10:08 

Калейдоскоп памяти

Название: Калейдоскоп памяти
Автор: [жнец]
Фэндом: Tsubasa RC
Пейринг: Курогане/Фай
Статус: в процессе
Рейтинг:PG-13
Размер: макси
Жанр: angst
Дисклеймер: отказываюсь
Размещение: только с этой шапкой и разрешения автора
Предупреждение: всю первую главу Шаоран пребывает в депрессии, потому можно усмотреть некоторое ООС, но автор считает, что в манге характер данного персонажа прописан плохо, а значит, трактовать его можно по-разному.

1. Дом среди леса, часть 1
1. Дом среди леса, часть 2
2. Шинигами
3. Мир цветущей сакуры, часть 1

Площадь уже была полна народа, и друзья сразу отметили шумную, полную фанатичного энтузиазма атмосферу, царившую вокруг. Бегло оглядев собравшихся у трибуны людей, они решили затеряться среди женщин в цветастых платьях, подальше от застывших рядом с ограждением солдат, грозно держащих в руках винтовки. Просвещенные Эрнстом, они запомнили главный принцип выживания в этой стране – не высовываться, оставаться незамеченными. Но как бы ни пытался Курогане слиться с толпой, непривычно высокий рост постоянно привлекал к нему внимание. Оглядевшись по сторонам, Фай неожиданно понял, что имел в виду Эрнст, говоря, что с такой внешностью опасно гулять по улицам. В этом плане самому магу несказанно повезло: как и все коренные жители этой страны, он являлся счастливым обладателем светлых волос и белоснежной, не в пример Курогане, кожи. Стараясь не отставать, Фай безмолвной тенью следовал за японцем, пока тот медленно пробирался сквозь бесконечный поток людей, желая как можно ближе подойти к трибуне.
Вокруг царило настоящее сумасшествие. Глаза ярко выделялись на бледных лицах и горели лихорадочным блеском. Руки то и дело резко взмывали вверх в жесте фанатичного преклонения. Мужчины и женщины жадно внимали каждому слову, доносившемуся от трибуны. Словно марионетки, ведомые умелой рукой, они становились то оживленными, то притихшими, слушая импульсивную речь, сопровождаемую столь же бурной жестикуляцией. Создавалось впечатление, будто этот человек с аккуратной бородкой и редкими, рыжеватыми волосами мог управлять толпой одним лишь тембром своего голоса. Произнося громкие и пафосные слова, он словно держал палец на красной кнопке, стоило отпустить которую – и последовал бы незамедлительный взрыв. Воздух весь был пропитан напряжением, словно вязкой, осязаемой субстанцией, забивающей легкие и помимо воли заставляющей прислушиваться к этим полным предубеждения речам, вызывающим у толпы бурные, несмолкающие овации. Курогане скривился и, ухватив Фая за руку, притянул к себе.
- Будь рядом, - прошептал он. Они подобрались достаточно близко к трибуне, чтобы внимательно разглядеть человека, выступающего за ней. В этот момент оратор неожиданно повернулся, и его горящие фанатичным блеском глаза обожгли мага. На мгновение диктатор замолчал, окинув Фая заинтересованным взглядом, оценивающе осмотрев его с головы до ног, и почти сразу продолжил свою пламенную тираду. Он больше ни разу не взглянул в их сторону, но блондина еще долго бил ледяной озноб после столь пристального внимания.
Курогане же терзала вполне конкретная мысль: он хотел скорее разобраться с этим непростым делом. Вибраций косы, о которых так подробно рассказал ему жнец, он не ощущал, потому чувствовал себя унизительно беспомощным в сложившейся ситуации. У него был всего месяц, чтобы в разношерстном потоке людей выделить одного, имевшего мотив и возможность совершить преступление. Понимая, что справиться с этим более нереально, чем найти иголку в стоге сена, Курогане был близок к отчаянью, однако, как настоящий ниндзя, вида не подавал. Он собирался приложить максимум усилий, чтобы достичь поставленной цели, ведь на кону была не только его жизнь, но благополучие Фая, а это почему-то тревожило воина больше, нежели собственная судьба. Выступавший всего в метре от них человек идеально подходил на роль похитившего косу колдуна. Он обладал огромной силой внушения, которая ощущалась даже на расстоянии, но была ли в ней хоть доля магии, еще предстояло узнать. Для этого необходимо было подобраться к мужчине как можно ближе, чтобы иметь возможность хоть на секунду схватить за руку, сравнив полученные ощущения с вибрациями, память о которых передал ему жнец. В данной ситуации сделать это было практически невозможно, потому что, окруженный плотным кольцом вооруженных людей, диктатор находился вне досягаемости.
Толпа уже начала расступаться, а Курогане так и не придумал способа подобраться к этому невысокому человеку с резкими, отталкивающими чертами. Куда проще: подойти, дотронуться и, сжав тонкую ладонь, ощутить знакомое покалывание. Но мужчина уже спускался по лестнице в сопровождении вооруженной до зубов свиты, и приблизиться к нему, не получив пулю в лоб, пока не представлялось возможным. Что делать? Проследить за ним? Но, даже оказавшись в спокойной обстановке своего дома, человек такого высокого ранга вряд ли останется без охраны. Впрочем, другого подозреваемого у них пока нет, а сидеть сложа руки, когда время неумолимо тикает, отсчитывая отведенные им часы, было не в правилах Курогане. Но пока он рассуждал, обдумывая свои дальнейшие действия, двое крючконосых жандармов отделились от толпы и, гулко чеканя шаг, направились в их сторону. Когда друзья заметили их приближение, отступать было уже поздно. Повинуясь безмолвному предупреждению, и сзади, и впереди выстроилась шеренга солдат, готовых в случае необходимости отразить атаку или предотвратить бегство. Путники неожиданно оказались в ловушке. И пусть справиться с десятком вооруженных людей для Курогане и Фая, обладавшего вампирской силой, не представляло особой сложности, но привлекать к себе внимание, возможно, могущественного колдуна пока не хотелось.
- Ваши паспорта? - прогнусавил долговязый солдат, обращаясь к незаметно потянувшемуся за катаной японцу. Другой, в топорщившемся на толстом брюхе мундире, требовательно раскрыл ладонь.
Фай осторожно прильнул к Курогане, спрятавшись у него за спиной, чтобы незаметно обнажить длинные, чуть изогнутые вампирские когти. Японец уже сжимал рукоять меча, готовый в любой момент начать яростно отбиваться, защищая того, кто ему действительно дорог. А то, что мага он в обиду не даст, Курогане внезапно понял совершенно отчетливо. Навсегда лишенный возможности вернуться домой, не имея родных, способных согреть усталое сердце, он был совершенно, угнетающе одинок, и только Фай – единственный, кто оставался ему по-настоящему близок. Почему-то именно в эту странно затянувшуюся секунду он понял простую истину, осознал мотивы своих поступков и действий. Тогда, в крошечном номере гостиницы, в атмосфере острой до слез неловкости, Курогане не оттолкнул Фая, не ударил и даже не оскорбил. Как бы ни пытался он отрицать очевидное, как бы ни старался от себя это скрыть: Фай был ему дорог, слишком дорог, и Курогане отчаянно боялся его потерять. Японец поспешил прогнать тревожные мысли, не желая анализировать причины своего поведения, будто, копнув глубже, мог обнаружить то, что ему совсем не понравится. Он сосредоточился на происходящем, на цели: выбраться, остаться незамеченными и победить в этой жестокой схватке, схватке не солдатами и даже не с безумным в своей жажде месте жнецом, а горечью, одиночеством и какой-то странной неудовлетворенностью, которую Курогане не мог понять. Словно, расправившись с этим делом, вернув шинигами косу, он сам обретет нечто дорогое и ценное. Вот только что? Думать об этом времени не было. Им предстояло либо сражаться, либо покорно сдаться на милость врагов, а так как последнее воина категорически не устраивало, он уже распахнул плащ, собираясь вытащить спрятанный за подкладкой нож. Обращаться с холодным оружием он умел, а маленькое острое лезвие заменяло катану в тех случаях, когда действовать надо было незаметно. Пока застывшие в нескольких метрах от них солдаты поймут, что к чему, они уже скроются вон в том темном глухом переулке. Надо лишь пересечь оживленную улицу и незаметно скользнуть в узкий проход. Тогда, возможно, гордо вышагивающий рядом колдун даже не заметит внезапного происшествия.
- Паспорт, - заметно напрягся толстяк, и Курогане уже приготовился исполосовать эту жирную шею, как Фай, осторожно опустил руку ему на плечо, молча предостерегая, останавливая. Оглянувшись на внезапно побледневшего мага, японец проследил направление его взгляда, и сам на секунду остолбенел: к ним, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, приближался тот, от кого они так страстно желали свое присутствие скрыть.
Солдаты немедленно вытянулись по струнке, резко поднимая руки в жесте приветствия, который ни Курогане, ни Фай не удосужились повторить. Никак не прокомментировав их молчание, колдун сам снизошел до того, чтобы подать им ладонь, которая, к огромному огорчению воину, оказалась затянутой в черную кожаную перчатку.
- Что здесь происходит? – ровным, негромким голосом осведомился он, заставив солдат задрожать от ужаса.
- Все согласно уставу, - вежливо начал толстяк, заискивающе глядя в темные, почти черные глаза своего командира, - проверяем документы у подозрительных личностей.
- Не стоит, – отрезал диктатор и, резко развернувшись, добавил: - Это мои друзья, и они сейчас поедут со мной.
Тут же бесшумным призраком рядом возник лимузин с затемненными стеклами и сверкающими глянцем боками. Дверца с легкостью распахнулась, приглашая путников оценить удобство кожаного дивана.
- Ну же, - нетерпеливо зашептал предполагаемый колдун, подталкивая их скорее забраться в машину. Взгляд, который поймал Фай, усаживаясь в лимузин, холодным ознобом прошиб тело. Долговязый солдат смотрел на мага с сочувствием, словно знал и не завидовал участи, которая его ждет.
Город за окнами казался вымершим и угнетающе тихим. Узкие улочки тонули во мраке, зажатые стенами высоких домов. Широкая площадь с гордо реющим на крыше здания парламента флагом, наоборот, ярко освещалась выглянувшим из-за туч солнцем и казалась неестественно опустевшей после недавно царившего на ней оживления. Они молча кружили по лабиринтам притихших улиц, стараясь не смотреть на человека, расположившегося напротив. По дороге им встретилась лишь пара одиноких прохожих, которые, завидев их машину, тут же спешили укрыться в подъездах домов. Большинство окон были открыты, потому что черная бумага на стеклах не пропускала не только электрический, но и солнечный свет. Снимать ее каждое утро и снова закреплять каждый вечер, наверное, надоело всем.
Солнце светило как никогда ярко на бледно-голубом безоблачном небе, а нежные лепестки сакуры превращались в грязь, раздавленные шинами единственного на дороге автомобиля.
Первые десять минут они сидели молча. Фай неотрывно смотрел в окно, ощущая на себе прожигающий взгляд колдуна. Курогане незаметно нащупал под подкладкой нож и теперь сжимал его в руке, чтобы в случае чего быть наготове. Сложившая ситуация не укладывалась у него в голове. Неужели колдун почувствовал их присутствие, неужели каким-то образом догадался, зачем и к кому они пришли? Невозможно! Даже Фай, будучи могущественным волшебником, не умеет читать мысли, а даром предвидения обладают далеко не все. Размышления его прервал властный голос, требующий представиться. Покопавшись в памяти, Курогане назвал имена, которыми наградил их при встрече Эрнст. Правитель довольно кивнул, и только теперь японец заметил, какой похотливый взгляд он бросил на сгорбившегося от волнения Фая. Словно хищник, выбравший жертву. Волна злости на мгновение помутила его рассудок, и Курогане так сильно сжал через ткань рукоятку ножа, что она почти треснула.
- Значит, Альберт, - чуть ли не облизываясь, повторил правитель, обращаясь непосредственно к магу. И неожиданно нагнувшись, совершенно недвусмысленно погладил его колено. Рассвирепев, Курогане уже готов был наброситься на колдуна с кулаками, но, пораженный, застыл, заметив, какую поощряющую улыбку подарил ему маг. Что за игру он затеял?
Японец так и не смог разобрать ни одного слова из долгого, действующего на нервы разговора, целью которого, видимо, было свести воина с ума. Зато отчетливо видел, как натянуто, вымученно улыбается Фай, пока узкая ладонь властно скользит по внутренней поверхности его бедер. Поднимается все выше и выше, требовательно поглаживая, лаская, и, замирает у самого паха, не торопясь коснуться, выжидая и дразня. Не может смотреть, как Фай, до боли закусив губу, нервно вжимается в кожаную обивку дивана и чуть слышно шепчет «пожалуйста, не надо», но обращается не к своему мучителю, а к Курогане, пытаясь его остановить. Наверное, видит, что воин уже на пределе: еще одно движение или мерзкий похотливый взгляд - и он с голыми руками накинется на извращенца, ломая ему кости и раздирая тело на куски. Вот только маг, в отличие от пылающего ненавистью японца, понимает, что осуществить задуманное тот вряд ли успеет. За их спинами, незаметно прицелившись, сидит вооруженный солдат. Одно неосторожное движение – и ты труп, валяющийся у ног неуязвимого правителя.
Наконец, рука скользнула вниз и убралась, напоследок легонько погладив колено. Фай смог расслабиться и облегченно вздохнуть. Лимузин бесшумно притормозил радом с домом, адрес которого немедленно потребовал у них колдун, как только они сели в машину. Путники не желали распространяться о том, где остановились, но солгать, назвав другую улицу, друзья не могли, попросту не зная даже обозначения площадей и проспектов. Отправить водителя по вымышленному адресу было и того глупей, потому им пришлось, скрепя сердце, признаться, где они живут. Позже последовали вопросы о наследственности и генах, благо, паспорта правитель у них так и не попросил, зато всячески смущал Фая омерзительными в своей пошлости намеками. В итоге, когда друзья с облегчением выбрались из проклятой машины, колдун, совершенно откровенно и не стесняясь, заявил, что по прибытии из долгой политической командировки приглашает мага на романтический ужин, добавив с хищным прищуром, что теперь, когда ему известен их адрес, Фай вряд ли сумеет отвертеться. И, конечно же, имел в виду нечто большее, нежели посещение ресторана.

Три недели пролетели так быстро, что ни Курогане, ни Фай не могли вспомнить ничего из стремительно угасающих будней, неразличимых, сливающихся в один бесконечный день. К вечеру время замедляло свой бег, а с наступлением утра безудержно мчалось, приводя японца в отчаяние. Ему никак не удавалось хоть немного задержать ускользающие часы, остановить движение маятника, отмерявшего отпущенные секунды. Каждый день был наполнен бесцельным блужданием по городу так, что к вечеру ноги ныли от долгой напрасной ходьбы, а челюсть сводило от острого ощущения собственной беспомощности. Вибраций Курогане по-прежнему не чувствовал, мучаясь догадками и проклиная жнеца. А бесконечные расспросы напуганных до смерти людей тоже ни к чему не приводили. Глядя в изможденные лица остановленных японцем прохожих, наблюдая, как бегают их полные страха глаза, как, нервно заламывая руки, мужчины и женщины пытаются поскорее избавиться от навязчивых незнакомцев, Курогане понимал: таким способом ему ничего не узнать. Да и что, собственно, он мог спросить у этих нервных, уставших от постоянного напряжения людей? Какие вопросы задать? Его единственный подозреваемый, почти убедивший японца в том, что виновен, уехал из страны, даже не удосужившись уточнить, когда вернется. Одна мысль о будущем свидании Фая с этим похотливым и, возможно, очень могущественным извращенцем сводила Курогане с ума, заставляя испытывать адские муки. Но это был последний шанс поймать неуловимого колдуна, направив месть жнеца в нужное русло.
Ежеминутно выглядывая в окно, воин покорно ждал, когда черный лимузин снова притормозит рядом с гостиницей. Вечерний разговор с Эрнстом в тени полуразрушенной церкви только усилил его тревогу. Резко побледнев, банкир дрожащим голосом посоветовал им бежать, тщательно скрывая следы своего отступления. Найти новое убежище, желательно в другой, более безопасной стране, а лучше – отправиться вместе с последним отплывающим кораблем на материк. Только так, сказал он, Фай может скрыться от похотливых поползновений воистину могущественного правителя. Старательно пряча глаза, Эрнст поведал им жуткую, леденящую душу историю, которая еще больше ужасала тем, что ни слухом, ни вымыслом не была. Какое же мерзкое чувство рождалось у японца внутри от простого понимания, что слова банкира являются общеизвестной, ни от кого не скрываемой истиной! О противоестественной тяге правителя к молодым симпатичным юношам знали абсолютно все, как и о том, что ни один отказавший колдуну в плотских утехах в последствие не оставался живым. Так или иначе, строптивец оказывался в постели диктатора на правах безвольной игрушки, которая, наскучив, безжалостно выбрасывалась вон. Туда, где никто ее уже не мог спасти. Свои увлечения властелин нового мира менял каждые несколько месяцев, подолгу не задерживаясь ни с одним любовником. Даже согласившихся добровольно впоследствии ждал неприятный сюрприз. Участь наскучивших фаворитов была не многим лучше судьбы их несговорчивых братьев. Те хотя бы мучились не так долго. Использованных юношей сначала пускали по рукам, а затем отправляли доживать свой короткий век в гетто, где к ним относились хуже, чем к бессловесным рабам. Впрочем, каждому оказавшемуся в лагере приходилось несладко. Но бывшую игрушку правителя ненавидели и презирали абсолютно все: от начальника тюрьмы до самого забитого заключенного.
Теперь становился понятен полный брезгливого ужаса взгляд Эрнста, ведь, как бы ни уговаривал он их бежать, в его глазах читались простая истина: Фай обречен и помочь ему невозможно. Неосознанно Курогане схватил стоящего рядом мага и крепко прижал к себе, не заботясь, что о них подумает Эрнст. И опомнился, лишь заметив, что его ладонь успокаивающе поглаживает Фая по затылку, а светловолосая голова доверчиво покоится у воина на плече. Курогане отшатнулся, восстанавливая привычную дистанцию, но тело его против воли рвалось сжать мага в объятиях, защищая от всех и вся. Его замутило и едва не вырвало, когда он на секунду представил, как грубые руки правителя похотливо скользят по молочно-белому телу, оставляя на нем синяки. Курогане поспешил прогнать столь неуместные мысли, но ничего поделать с собой не мог: жуткая картина продолжала стоять перед глазами. Он как наяву видел отбивающегося, заходящегося криком Фая с высоко поднятыми, широко разведенными ногами и грузное тело, навалившееся на него. Курогане впился ногтями ладонь, чтобы прогнать эту навязчивую картину.
- Не волнуйся, Куро-сама, - вечером заявил немного смущенный маг, - мы просто сходим на свидание и найдем способ до него дотронуться, чтобы понять, он нам нужен или нет.
- А если это он? – тихо спросил Курогане, не зная, бояться ему или, наоборот, надеяться, чтобы правитель оказался тем самым, укравшим косу колдуном. С одной стороны, время стремительно истекало, и более подходящей кандидатуры на роль вора у них не было, с другой, если этот маг действительно настолько могуществен, как рассказывал о нем жнец, Курогане будет трудно уберечь от него Фая. Черт! Если бы хоть на мгновение ощутить вибрации косы, она, возможно, привела бы его к нужному человеку, а так… оставалось лишь, терзаясь сомнениями, молиться, чтобы решающая встреча состоялась как можно скорее и в тоже время страстно надеяться ее избежать. Если бы нашелся другой подозреваемый! Но люди, окружавшие путников, были настолько напуганы, что вряд ли подходили на роль ворующих собственность шинигами колдунов.
Наблюдая за Фаем, Курогане испытывал невольное восхищение, так стойко и мужественно держался он, лишь изредка позволяя себе неловко съежиться и, когда на него не смотрят, закусить в отчаянии ладонь. Вопреки всякой логике, японец, так сильно переживавший за него, отдалился и вместо того, чтобы приободрить мага, наоборот, стал более замкнут и молчалив. Быть может, причиной тому стал безумный, перевернувший все с ног на голову, вечер, когда чувства и разум Курогане нашли, наконец, компромисс.
Он впервые потерял над собой контроль, когда, пытаясь уснуть, почувствовал легкое, едва ощутимое прикосновение к своей щеке. Прохладные пальцы, не смея дотронуться, лишь на мгновение скользнули по гладкой коже и тут же убрались, чтобы через секунду движение повторить. Будучи уверенным, что Курогане спит, Фай наклонился так близко, что воин почувствовал исходящий от юноши жар, услышал гулкое, отчаянное сердцебиение. Что помешало ему в тот момент спугнуть мага, открыть глаза или хотя бы просто перевернуться на бок, угрожая вот-вот проснуться? Почему он так и остался лежать на спине, позволяя Фаю беспрепятственно ласкать его лицо и шею? Отчего так мастерски притворялся спящим не только этот, но и следующий вечер? Как будто, не в силах отстраниться, утешал себя мыслью «это не считается», не осознавая, что, в первую очередь, обманывает не мага, а себя. Утром, после подаренных Фаем ласк, которые оставались поразительно целомудренными и никогда не доходили даже до легкого поцелуя, японец пробуждался особенно хмурым. Он чувствовал себя предателем, извращенцем лишь потому, что эти нежные прикосновения так волновали его тело, помимо воли заставляя желать большего. Они не были приятной лаской. Они дразнили, и Курогане с трудом успокаивал сбившееся дыхание, пытаясь себя обуздать. Японца невероятно бесила появившаяся у Фая привычка украдкой бросать на него томные, полные предвкушения взгляды, как только наступал вечер. И этот деланно безразличный вид, который тут же слетал с мага, словно ненужная шелуха, стоило Курогане удобно раскинуться на постели. Но больше всего мужчину злило и раздражало то, что сам он с не меньшим предвкушением закрывал глаза, зная, что через пару минут Фай предпримет первую робкую попытку до него дотронуться. Сначала легонько, проверяя, уснул ли он, затем настойчиво, но от этого не менее нежно станет повторять контуры его лица, очерчивать губы, подбородок и скулы. И никогда, никогда не поцелует, но нагнется достаточно близко, чтобы японец всем сердцем успел этого пожелать. Воистину, чертов маг! Курогане не знал, как поведет себя, если вдруг ощутит влажное прикосновение к своим губам. Как именно он должен будет поступить, чтобы не изменить своей самурайской чести? Но факт оставался фактом: в последнее время Курогане раньше ложился спать.
Если бы не постоянно преследовавшая японца тревога, ему бы понравился этот затемненный город с узкими улочками и черными провалами окон. Несмотря на царившее кругом напряжение и бесконечную битву с самим собой, рядом с Фаем в тесном номере гостиницы Курогане было удивительно хорошо. Хорошо до тех пор, пока он в очередной раз не устраивал себе персональный ад, терзаясь неправильностью происходящего, ругая себя за то, что однажды не остановил протянутую к нему ладонь, и сейчас уже был не в силах оттолкнуть Фая.
Это были три недели тайной нежности, какого-то неправильного, еще неосознанного счастья и душевных мук. Но все когда-нибудь заканчивается. Тихо шуршат шины по опустевшей мостовой, и рядом с парадным входом останавливается до боли знакомый лимузин. Наблюдая, как медленно открывается задняя дверь и двое солдат в черной, а не зеленой форме легко выскальзывают наружу, Курогане испытывает странную смесь горечи и внезапно нахлынувшего одиночества. Совершенно иррациональное чувство. Ведь терять им было уже нечего: до указанного жнецом срока осталось три дня. Еще вчера, сидя в дальнем углу кафе за столиком, надежно срытым от входа пушистой пальмой, они рассуждали о том, что будут делать, если колдун так и не объявится. И оба пришли к выводу, что почти наверняка умрут: Курогане чуть раньше, Фай немного позже – от голода. Почему же сейчас, когда надежда должна возродиться и у них появился небольшой, но все-таки шанс, единственное, что испытывает Курогане, - какое-то непонятное ощущение безысходности. Поймав печальный взгляд Фая, который, заметив, что на него смотрят, тут же попытался изобразить на лице легкомысленную улыбку, японец вдруг понял, что маг выглядел еще более подавленным, нежели он сам. Наверное, его тоже преследует смутное чувство обреченности. Курогане нахмурился. В постигших их неудачах он винил только себя.
В дверь уже настойчиво барабанили, и испуганная хозяйка со всех ног бежала, чтобы скорее впустить солдат. Людей, наделенных хотя бы толикой власти, очень раздражает, когда их заставляют ждать. Курогане отстранил Лину и, бросив на мага короткий взгляд, решительно распахнул дверь.
В машине царил интимный полумрак. По обе стороны от Курогане и Фая расположились солдаты, призванные без происшествий доставить правителю его новую куклу для сексуальных утех. В их взглядах не читалось привычного сострадания. Когда водянистые, лишенные всяких эмоций глаза останавливались на маге, бесстрастные лица искажала легкая гримаса презрения. И уже за одно это японец готов был, не раздумывая, размозжить им головы о боковое стекло. Никаких распоряжений о присутствии Курогане на романтическом ужине не было, и японцу с трудом удалось убедить солдат взять его с собой. Каким униженным он себя почувствовал, когда по наглым ухмылкам понял, за кого они его приняли, явно решив, будто он стремится запрыгнуть в постель диктатора. Черт бы их всех побрал! Успокаивала только мысль о катане, предусмотрительно скрытой с помощью магии в правой руке. Предложенная Фаем мера предосторожности не оказалась лишней, потому что на входе в ресторан их тщательно обыскали, но спрятанное друзьями оружие было не так-то просто найти.
В центре огромного зала, украшенного диковинными цветами, стоял одинокий, богато убранный стол. Других посетителей, кроме вальяжно расположившегося за ним колдуна, не было. Поодаль, едва незаметная в темном углу, дежурила группа солдат. В таинственном полумраке тревожно подрагивало пламя свечей, призванных создать интимную атмосферу и тонко намекнуть, чем должен закончиться этот вечер. Огромные окна были задернуты багровыми шторами. Лестница с вьющимися по перилам цветами вела на второй этаж и была хорошо освещена. Несложно догадаться, что она станет следующим этапом вечера, когда изрядно захмелевший колдун предложит путнику подняться наверх, где их уже поджидает широкая кровать, укрытая балдахином. От этой мысли Курогане передернуло.
Заметив двух человек, сопровождаемых вооруженной свитой, правитель, ожидавший только одного, был удивлен, но вовсе не разочарован. Окинув подошедшего к столу Курогане оценивающим взглядом, он оказался удовлетворен увиденным и молча кивнул, приглашая путников присесть. Солдаты тут же рассредоточились по периметру зала и в своей иссиня черной форме стали едва заметны в темноте. Но даже в полумраке стволы винтовок проглядывались удивительно четко.
Молча приказав неизвестно откуда взявшемуся официанту наполнить бокалы красным вином, диктатор, прищурившись, снова оглядел Курогане. И хотя японец был не в его вкусе - уж слишком суров и мускулист - правитель решил, что сочетание хрупкого блондина и горячего смуглого цыгана как никогда его развлечет. Диктатор отчего-то был уверен в национальности воина, и то, в кое зависимое положение это его ставило, позволяло рассчитывать, что Курогане будет безропотно выполнять все самые извращенные желания правителя. К тому же следы от наручников не так уродуют смуглую кожу. Не смотря на это, Фай привлекал диктатора больше. Таких, на вид невинных и чистых, было приятно использовать, а потом ломать. Белым и пушистым в этом мире не место.
Похотливо оскалившись, колдун одним резким движением притянул стул Фая к себе и властно опустил ладонь ему на колено. Требовательно, до боли, сжал, словно показывая, кому теперь юноша принадлежит. Маг вымученно улыбнулся и, перехватив полный ненависти взгляд японца, мимикой попросил его потерпеть.
- Что ж, Альберт, - прошептал колдун, и Фай предпочел не заметить, сколько хриплых нот вдруг появилось в его голосе. А рука уже поднималась выше и, к счастью, под столом не было видно, что диктатор уже сжимает и поглаживает его пах. Отвратительно. Фая била крупная дрожь, но он не мог показать свое волнение воину: Курогане и так еле сдерживался, а на его лице красноречиво отражались все испытываемые им эмоции. Пытаясь полностью завладеть вниманием колдуна, чтобы не подставить под удар слишком явно демонстрирующего свою злость японца, маг, борясь с подступающей тошнотой, шире раздвинул ноги и слегка подался вперед, навстречу ласкающей его ладони. Этот жест был встречен диктатором на ура, и юноше, ощутившему себя вдруг униженным и грязным, оставалось лишь до боли впиваться ногтями в деревянную столешницу. Больше всего его волновало, чтобы воин ни в коем случае не заметил этих похотливых манипуляций, становящихся все настойчивей. Фаю была просто невыносима мысль, что Курогане увидит, как кто-то другой, не он, дотрагивается до него.
Но, наконец, рука убралась, и юноша смог вполне осмысленно отвечать на вопросы.
- Кем вы друг другу приходитесь? – поинтересовался правитель, с наслаждением разделывая бифштекс.
Самим путником было не до еды.
- Любовники? - предположил он.
- Нет! – поспешно опроверг Курогане.
«Если бы», - с горечью подумал Фай, но вслух сказал:
- Братья.
- Что-то не похожи, - заключил колдун, совершенно ему не поверив. Впрочем, ему было все равно. Братья или нет, через полчаса они оба окажутся в его постели.
- У нас разные отцы, - соврал Фай, радуясь, что диктатор занят едой и, оставив мага в покое, не переключил свое внимание на Курогане. Правитель только насмешливо хмыкнул и следующие десять минут, пока он увлеченно орудовал ножом и вилкой, в разговор не вступал. Так что путники могли немного расслабиться и осторожно оглядеться по сторонам. Застывшие в полумраке солдаты напоминали вылитые из бронзы скульптуры. Их было так много, что решись путники напасть на колдуна прямо сейчас, пока он, выпачкав губы, аккуратно промокал их салфеткой, им просто не позволили бы это сделать. Даже с вампирской скоростью Фая и всеми умениями лучшего в Японии ниндзя успешно работать на два фронта, сражаясь с правителем и убивая его солдат, можно было лишь в том случае, если человек, сидящий напротив, не обладал никакими магическими способностями. В противном случае, друзья рисковали оказаться в плену, и их дальнейшая участь была бы печальнее смерти.
Курогане уже начинала колотить от неприкрытой злости, ведь проверить, является ли правитель укравшим косу колдуном, было так просто! С каким-то болезненным любопытством японец неотрывно смотрел на тонкую руку, сжимающую бокал, следил за каждым ее движением. Вот она аккуратно взяла со скатерти нож, вот снова положила его на пустую тарелку, вот отчего-то нырнула под стол – и Фай неожиданно побледнел, но Курогане, занятый разглядыванием уже другой ладони, этого не заметил. Как просто: нагнуться и одним молниеносным движением схватить, сжать эти пальцы в стальном кулаке, убеждаясь, что твои подозрения истинны. Но стоит поддаться нетерпению – и это будет единственное, что он успеет сделать, прежде чем из темноты на них с магом обрушится непрерывный град пуль. Да и если сам сладко улыбающийся Фаю мужчина, действительно окажется колдуном, да еще таким могущественным, сражаться с ним лучше наедине, без вмешательства его многочисленной, вооруженной до зубов свиты.
Хорошо, что Курогане был занят рассуждениями и не видел, как, нагнувшись, правитель попытался скользнуть магу в штаны. Он уже успел расстегнуть верхнюю пуговицу, когда Фай, не выдержав, резко вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. Тут же все винтовки были направлены на него, удерживая на прицеле. Короткий взмах ладони - и стволы опустились, снова погружаясь во тьму. Такая реакция, свидетельствующая о невинности, даже понравилась колдуну, и он поднялся из-за стола, решив, что время прелюдий и игр закончилось.
- Пойдемте, - сказал он, небрежно сминая салфетку и направляясь в сторону лестницы, освещенной десятком подрагивающих огней. Двое солдат отконвоировали их до второго этажа, но, к счастью, остались стоять за дверью.
Увидев приготовленную для них спальню с широкой кроватью и алым бархатом ниспадающих штор, Курогане скривился от отвращения. Вся обстановка подчинялась исключительно одной цели: создать правителю как можно более удобные условия для овладения новой игрушкой. Исход вечера, видимо, заранее был предрешен и даже не обсуждался. В этой комнате слово «нет» воспринималось не как отказ, а как дополнительное препятствие, которое лишь подстегивало бы азарт правителя. Для благоразумных, смирившихся со своей участью любовников на низком столике стояла ваза с фруктами и ведерко с охлажденным шампанским, для более несговорчивых в кованом изголовье кровати предусматривались металлические браслеты с цепями.
Плотоядно ухмыльнувшись, диктатор уже потянулся к Фаю, но тут Курогане осуществил свою давнюю, преследовавшую его весь вечер мечту, с особым удовольствием впечатав колдуна в стену. Но, видимо, не рассчитал силы, потому что тот без сознания рухнул на пол и обмяк, истекая кровью. Заслышав непривычный шум, в комнату уже начали ломиться солдаты, но Фай оперативно подтянул стул к двери, фиксируя его так, чтобы нельзя было повернуть ручку. До того, как раздались выстрелы, Курогане успел склониться над бездыханным телом и несколько нерешительно сжать в пальцах безвольную, исковерканную болезнью ладонь, которую колдун так старательно скрывал под перчаткой. Японец невольно задержал дыхание. На мгновение все внутри болезненно напряглось и даже сердце, казалось, замерло в ожидании.
- Что там? – обеспокоенно спросил Фай.
- Ничего! – зло ответил Курогане, поднимаясь с колен и раздраженно отбрасывая руку правителя. Тот находился без сознания, но, кажется, был еще жив. – Ничего, - повторил он с каким-то мрачным, почти безумным весельем, готовый вот-вот разразиться презрительным хохотом, - никакой магии, никаких сил… Это не он…
Фай внимательно заглянул Курогане в глаза, и адское пламя, бушевавшее в них минуту назад, погасло, сменившись болью и сожалением. Инстинктивно, не ведая, что творит, мужчина подался вперед и легонько коснулся бледной щеки блондина, погладил, словно прощаясь. И хотя время у них еще было, каждый понимал, что трое суток ничего не решат, и если за целый месяц им не удалось найти колдуна, сделать это за пару дней невозможно. А значит – смерть. Но каждого почему-то волновала сейчас отнюдь не своя судьба.
- Прости, - прошептал Курогане, наверное, впервые в жизни за что-то извиняясь.
- И ты меня, - отозвался Фай.
В комнату стремительно ворвались солдаты, чуть не споткнувшись о тело своего правителя. Окно было распахнуто настежь, и, хотя на улице бушевал сильный ветер, тяжелые шторы едва колыхались.

Начался дождь. Тротуары намокли. Вдоль дороги стремительно неслись потоки воды, и, подхваченные ими, вдалеке белели лепестки сакуры. Они казались неестественно яркими на темной, подернутой рябью поверхности этой импровизированной реки. Шум дождя нарастал, и за ним было уже не различить ни звука шагов, ни даже собственного тяжелого дыхания. Спрятав руки в карманы плаща, Курогане бесцельно блуждал по городу, оставляя за спиной очередную узкую улочку и наугад выбирая то один, то другой поворот. Маг брел чуть позади, следуя за ним молчаливой тенью. Возможно, он просто не знал, что сказать, и потому долго не решался нарушить угнетающее безмолвие, ставшее для обоих проблемой. Первым заговорил Фай.
- Вот и все, - сказал он, преграждая путь Курогане и упираясь ладонью в мускулистую грудь, - теперь, когда мы без пяти минут покойники, можно говорить все, что угодно? Ведь так?
- Не знаю, - пожал плечами японец, - я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Горько улыбнувшись, Фай приблизился к Курогане вплотную, будто собирался его поцеловать.
- Я хочу сказать, что скрывать свои чувства больше нет смысла. Извини, но я тогда не солгал.
Стоя под обжигающе холодным дождем, Курогане долго, очень долго всматривался в черты мага. Светлые волосы намокли и потемнели. От влаги кончики слегка завивались и трогательно падали на лицо, отчего юноша казался особенно хрупким и уязвимым. На длинных дрожащих ресницах блестели капли воды, а взгляд голубых глаз был невыносимо открытым. В нем отчетливо читались ожидание и надежда.
- Теперь это не имеет значения, - хмуро процедил воин, решительно прогоняя мага с дороги. И снова звук шагов разбавил монотонный гул срывающегося с крыш дождя.
- Может быть, теперь это как никогда имеет значение, - возразил Фай, но уже тише добавил: - По крайней мере, для меня.

Дождь бил в стекло. Перешагнув порог их скудно меблированной спальни, Курогане скинул промокший плащ и буквально рухнул в стоящее рядом кресло. Силы как-то разом оставили его, и на смену напряжению последних дней пришла безликая, опустошающая усталость. В полной мере осознавая безвыходность сложившейся ситуации, Курогане все равно не намерен был опускать руки. Сдаваться было не в его правилах. И даже понимая бессмысленность своих действий, он продолжит бороться за жизнь Фая с упорством человека, не смирившегося с судьбой, но потерявшего всякую надежду на благополучный исход сражения. Но все это завтра. Сейчас силы остались лишь на то, чтобы сидеть в кресле, бездумно вслушиваясь в шум дождя за окном. Японец даже не заметил, как Фай опустился рядом с ним на колени и осторожно взял в руки его безвольно опущенную ладонь.
- Я проголодался. Можно? – тихо спросил он. Курогане молча разрезал запястье и, откинувшись на неудобную спинку, устало закрыл глаза.
Слишком приятно. То ли его измученный напряжением разум отбросил последние барьеры, то ли тело под действием усталости утратило над собой контроль, но сегодня нежные, дразнящие прикосновения Фая заставляли Курогане неловко ерзать в кресле от внезапно нахлынувшего возбуждения. Опустошенный, он даже не стал ему противиться, только попытался сжать ладонь в кулак. Но, словно догадавшись, как после встречи с шинигами обострились ощущения воина, превратив кожу рук в одну из самых чувствительных зон, маг настойчиво расцепил его пальцы. И если до этого терпеть ежедневный ритуал кормления было трудно, то сегодня Фай превзошел самого себя, превратив его в смесь умелых искушающих ласк. Что он вытворял своим языком, скользя по уже давно затянувшемуся порезу, подхватывал нежную кожу зубами и настойчиво массировал беззащитно раскрытую на его коленях ладонь! Оставалось лишь удивляться, когда наглый вампир успел завладеть уже двумя руками японца и почему Курогане ему в этом не помешал.
Неожиданно сидящий с закрытыми глазами воин понял, что Фай перешел последнюю черту, откинул ширму, прятавшую истинный мотив его поведения. Неторопливо и страстно он покрывал его руки жаркими поцелуями, даже не пытаясь скрыть, что повинуется вовсе не голоду, а зову плоти.
- Все. Прекрати, - оттолкнул его Курогане, но как-то так неуверенно, вяло, что мага не испугал этот протест. Через секунду он уже стоял на коленях между раздвинутых бедер воина, недвусмысленно потираясь животом о его пах.
- Прекратить? Почему? - улыбнулся Фай и неожиданно развратно погладил его между ног. - Ты возбужден и не можешь этого отрицать.
- Чокнутый извращенец, - дернулся воин, пытаясь вырваться, но из объятий мага было не так-то просто сбежать: сил вампира оказалось достаточно, чтобы не позволить Курогане освободиться. Поняв, что бессмысленно сопротивляться сытому кровопийце, а, главное, не зная, как бороться с собственным внезапно нахлынувшим возбуждением, мужчина растерянно прошептал, сам испугавшись того, как неуверенно прозвучал его голос:
- Я не хочу тебя, я вообще не люблю мужчин.
- А ты когда-нибудь пробовал… делать это с мужчиной? - промурлыкал Фай, опалив горячим дыханием его кожу. - Может, тебе понравится? – и неожиданно сказал то, что окончательно сломило сопротивление Курогане: - Три дня, осталось три дня, какой смысл ограничивать себя предрассудками? Я знаю, ты хочешь этого не меньше меня, я же чувствую твое возбуждение. Неужели даже на краю смерти ты не позволишь себе эту слабость? Скоро мы все равно умрем, так какая разница…
С этими словами Фай робко потянулся к губам Курогане. Он уже лежал на груди воина, перебирая еще влажные от дождя пряди, и до последней секунды не верил, что японец его не оттолкнет. Но Курогане ответил на поцелуй, нерешительно разомкнув губы, пропуская язык мага, тут же скользнувший в его приоткрытый рот. Он закрыл глаза, до боли зажмурившись, стараясь убедись себя в том, что происходящее – лишь абсурдный, хоть и сладкий до невозможности сон. Стыдясь своего возрастающего желания, Курогане отчаянно вцепился в подлокотники кресла, позволяя Фаю ласкать себя, и вяло, все еще нерешительно отвечая на поцелуй. А маг хрипло стонал, уже вовсю ерзая по телу японца, возбуждая мужчину все больше и больше, пока Курогане, потеряв голову, ни опрокинул бесстыдника на кровать. И вот уже сам японец яростно, настойчиво терзал мягкие губы, врывался языком в жаждущий поцелуев рот, вжимался пахом между покорно раздвинутых бедер. Фай судорожно вцепился в рубашку нависающего над ним воина, словно опасаясь, что тот еще может сбежать. Он до сих пор не верил, что это Курогане, всегда такой холодный и неприступный, целует его, властно вжимая в мягкий матрас. Ему жизненно необходимо было ощутить японца внутри себя. Только боль и последующее за ней наслаждение смогут убедить Фая в том, что это не сон, что Курогане действительно с ним. Даже сейчас, сгорая в таких желанных объятиях, он боялся, что мужчина в последний момент передумает. И потому еще шире разводил ноги, подавался навстречу, желая ускорить развязку, лишь бы избавиться от этого навязчивого страха. Он имел весьма смутное представление о том, как происходит близость между двумя мужчинами, но инстинктивно чувствовал, что и как нужно делать. За всю свою долгую жизнь у Фая никогда никого не было, даже женщины. Он старомодно хранил себя для единственного, любимого, которого ему никак не удавалось найти. Уже повстречав Курогане, маг иногда задумывался, какая ему отведется роль, если им посчастливится оказаться в одной постели. Не питая иллюзий на этот счет, он решил, что готов быть всегда снизу, с радостью принимая в себя японца, и догадывался о единственном способе это осуществить. Способ этот Фая всегда крайне смущал, и когда маг думал о том, как он предстанет перед Курогане в столь откровенно бесстыдной позе, его щеки мгновенно вспыхивали румянцем. К тому же в первый раз это наверняка окажется очень больно.
Такие мысли беспокоили Фая, когда он предавался им в своей одинокой постели, теперь же, томно извиваясь под самым желанным и дорогим ему телом, юноше не было ни страшно, ни стыдно, разве что совсем чуть-чуть. Только одно его ужасало, заставляя покрываться ледяным потом: что Курогане передумает. Почти получив желаемое, и снова разочаровавшись, Фай больше не сможет подняться и построить что-то на обломках своих несбывшихся надежд. Поэтому он так торопился, не давая Курогане опомниться.
Маг жарко терся о тело воина, но, когда его рука несмело скользнула ему в штаны, а губы со стоном выдохнули: «Возьми меня», Курогане неожиданно оторвался от Фая и посмотрел на него так, будто впервые увидел, кого он все это время целовал. Даже затуманенное страстью сознание не помешало разглядеть в этих ошарашенных глазах приговор. Фай почти мгновенно сообразил, что это конец, только тело, отказываясь верить, всячески противилось пониманию. Пальцы продолжали судорожно цепляться в воротник воина, ноги инстинктивно скрестились на его пояснице, а губы невольно прошептали: «Пожалуйста, не уходи». Но Курогане отшатнулся от мага с каким-то брезгливым, почти суеверным ужасом, и от острой боли у Фая защемило сердце. Он с трудом сдерживал готовые пролиться слезы.
- Курогане, пожалуйста… - сдавленно прошептал маг, неуверенно протягивая к нему руку, но воин посмотрел на нее так, что юноша, устыдившись, мгновенно отдернул ладонь.
- Это… отвратительно… - все, что сказал он, прежде чем, стремительно покинув комнату, с грохотом захлопнуть за собой дверь.

Курогане долго бродил по безлюдным, блестящим от дождя улицам, пока сковавшая его усталость не заставила воина повернуть назад. Странное это было чувство: окажись он сейчас лицом к лицу с сотней врагов, с легкостью разорвал бы их в клочья, но морально японец был совершенно вымотан и опустошен. Как такое могло произойти? Он целовал Фая и даже готов был его… Что? Не стоит себя обманывать: еще чуть-чуть - и Курогане бы им овладел. Теперь, одиноко скитаясь в дождливой тьме, он понимал, как подло и низко поступил с магом, возложив на него всю ответственность за случившееся. Как будто сам был виноват меньше! Да еще, глядя в эти умоляющие глаза, заявил, нет, зло выплюнул, что отвращение – единственное чувство, которое он к нему испытывает. О да. С каким же отвращением всего пару часов назад он покрывал его шею жадными поцелуями, оставляя на нежной коже засосы. С какой брезгливостью торопливо исследовал жаркий рот, кусая припухшие губы и забираясь ладонями под рубашку. Кретин! Какой же он кретин! У Курогане нет ни дома, ни родителей, ни семьи, и Фай – единственный, кто всегда был рядом, чьи глаза, глядя на него, загорались теплом. Мужчина остановился напротив гостиницы, тяжело переводя дыхание. Он до сих пор помнил, каким сломленным казался Фай, когда японец выплюнул это ужасное слово «отвратительно». Ему не было отвратительно. Ему было до безумия, до невозможности хорошо. Но Курогане никогда не признается в этом магу.
Открывая дверь в спальню, он не знал, что скажет Фаю, попытается извиниться или по привычке сделает вид, будто ничего не случилось. Но необходимость что-либо говорить отпала сама собой. Мага не было в комнате. Не оказалось его и в гостиничном кафе, где они изредка опрокидывали рюмку-другую виски. Через час усиленных поисков, которые так ни к чему и не привели, Курогане понял, что Фай бесследно исчез. Его не было не только в отеле, но и на прилегающих к нему территориях. С наступлением комендантского часа все гостиницы и бары закрывались до утра, а значит, спрятаться где-либо волшебник не мог. Курогане снова поднялся в номер, надеясь обнаружить там вернувшегося Фая, но комната была пуста. Лишь на прикроватной тумбочке валялся небрежно брошенный кусок черной ткани.

@темы: Fay, Kurogane, Kurogane\Fay, PG-13, Syaoran, Tsubasa:RC

Комментарии
2011-01-24 в 16:31 

katjes_es_es_es
Ух, как захватывающе *_*

2011-01-24 в 21:29 

KanameX
ВАААА!!!! Я уже и не надеялась проду увидеть. СУПЕР ГЛАВА!!! Но на таком месте ТТ.ТТ Дорогой автор пожалуйста не тяните! У меня истерика! Я такими темпами до проды не дотяну! ОБАЛДЕННЫЙ ФАНФ!!!

2011-01-25 в 08:53 

Я рада, что вам понравилось, но скорого продолжения не обещаю, поскольку следующая глава будет очень насыщенной событиями, а главное, возмутительно длинной. Но то, что я допишу этот фанфик до конца, а не прерву работу на середине - это я вам гарантирую. Еще раз спасибо за то, что не поленились оставить комментарии. Автор любит, когда его хвалят )

2011-01-26 в 01:11 

Штормовые волны, серебристый дождь. Настоящая сила нынче редкость.
понравилось очень, особенно именно тот момент, на котором все прерывается)
буду ждать продолжения, ага)

2011-01-26 в 16:06 

Струмочок зневаги і калюжа роздратування.
[жнец] Какая прелесть! Давно не было таких вкусных КуроФаев. Сюжет затягивает, прочитала все главы на одном дыхании. Дорогой Автор, Вы сделали мой день)))
я Вас люблю:kiss:

2011-01-26 в 22:30 

Kupriyano4ka
[жнец], спасибо за такую чувственную главу. Вы великолепно смешали здесь массу эмоций, представив вниманию читателей вкуснейший коктейль ) непонимание собственных чувств, их отрицание и страх перед их силой идеально оттеняются остротой новых ощущений, болезненным осознанием истины. Принять или отвергнуть? Довериться своим собственным чувствам и эмоциям или же продолжить жить под гнетом стереотипов? Выбор, выбор... Курогане сам не свой. Вы так умело описываете все его душевные переживания, что просто диву даешься. Как на яву. Я вам уже много раз говорила, что когда я читаю ваши произведения, картинка получается до такой степени живая, что сложно описать. Кажется, что каждая пробуждаемая вами в герое эмоция передается и мне. Потрясающе. Фай, бедный-бедный Фай. За что же вы так с ним? )) но, даже производя впечатление человека с тонкой душевной организацией (нет, так и есть), Фай вызывает у меня уважение своей силой воли. Он смел, смел настолько, что открыто сообщил о своих чувствах, заранее предугадывая отказ. Очень грустно и больно было читать, как в самый последний момент его мечта так и не осуществилась. Вы вырвали у него счастье прямо из рук )) ах, автор, вы жестоки ) Надеюсь, он от расстройства не отправился к тому извращенцу?
Также мне хочется отметить и то, что вы перенесли героев в весьма интересное время. Очень напоминает фашистскую Германию. Я не смотрела аниме, не читала мангу. Общая атмосфера угнетенности, страха, тотального контроля и доносительства играет свою роль, задавая некий "шаг". Мало того, что героям и так нелегко разобраться в своих отношениях (в частности, это трудность для Курогане), так и оказались они там, где свою собственную жизнь потерять - раз плюнуть. С нетерпением жду следующую главу. Я знаю, что она будет не скоро, но это только подогревает мой интерес. Еще раз благодаю вас за отличную главу! :love:

2011-02-11 в 10:06 

MishkaGummiShinigami
Спасибо! это лучший фанф по tsubasЕ! ОБАЛДЕННО!

2011-03-21 в 10:11 

Спасибо за то, что не поленились оставить отзывы, автору всегда очень приятно получать похвалу за проделанную работу.
Глава 4

   

CLAMP Academy

главная